Роман Подольный – По образу и подобию (страница 40)

А вот еще факты, которые можно рассматривать в качестве подтверждений этой гипотезы. Профессор А. Р. Лурия пришел в результате опытов к выводу, что человек с затрудненной речью хуже понимает обращенные к нему слова, если, слушая, зажимает кончик языка между зубами.

В МГУ специально занялись теми 30 процентами людей, у которых оказалась тональная глухота. Теперь уже звуки «у» и «и» не просто снова и снова прослушивались ими. Тонально «глухим» предлагалось повторять эти звуки за генератором до тех пор, пока произнесенные звуки не совпадали по высоте с генерируемыми.

И новая проверка звуковысотного слуха, проведенная после этой серии опытов, показала резкое его улучшение!

Как только ученые поняли, насколько музыкальный слух зависит от способности интонировать звуки, они увидели в этом возможность нового пути развития слуха. Чтобы улучшить способность к различению высоты звуков, надо снова и снова повторять голосом эти звуки, настраивать на них свой голос.

На этом пути уже достигнуты многообещающие успехи. Работа, которую тысячелетия с толком, но бессознательно проделывали голосовые связки, теперь осознается и организуется разумом человека.

Не подумайте, что такое моделирование ощущения — прием, которым наш организм пользуется только по отношению к звукам. Очень похоже, что аналогичные вещи происходят при приеме сигналов всеми органами чувств — во всяком случае, можно поручиться за осязание и зрение.

Ярче всего этот прием выступает как раз при осязании. Ощупывая предмет, вы обводите его рукой, ваши движения, по существу, рисуют его, воспроизводят форму, которую вы при этом узнаете. Именно по рисунку движений мозг и делает свой вывод о том, что ваза, ощупанная в темноте, кругла, а ящик прямоуголен. Если взять в руку палку и обводить предмет ею, а не голой рукой, меняется не только форма ваших движений — меняется даже характер сигналов, идущих от руки к мозгу, — об этом говорят приборы. И лишь одно остается неизменным — то, что в конечном счете рисунок ваших движений уподобляется предмету, форму которого вы хотите узнать. И узнаете ее. Потому что только такое уподобление «процессов в ощущающей системе свойствам внешнего воздействия» (как сказал бы физиолог) и нужно, чтобы узнать эти свойства.

Еще Иван Михайлович Сеченов держался такого мнения относительно осязания. Последние исследования не опровергли, а только укрепили его точку зрения. Так же, как подтвердили они и распространение ее на важнейшее из чувств — зрение.

Очень любопытен еще один метод моделирования, к которому прибегают люди по отношению к звуку. Вернее, неосознанно использует этот метод мозг — такая модель создается в его слуховой зоне. Дело вот в чем. На анализ звука мозгу требуется примерно седьмая доля секунды. Не так уж много. Но, с другой стороны, слишком много времени, если учесть, что жизненное значение для многих животных могут иметь и имеют в числе прочих звуки, продолжающиеся лишь сотые и даже тысячные доли секунды. Что же, они оказываются неслышимыми? Нет. Ухо их воспринимает, а мозг обрабатывает.

Однако как это ему удается? А вот как. Звук ведь в конечном счете превращается (точнее, переводится) ухом в серию нервных импульсов в слуховой зоне коры головного мозга. Если звук был очень коротким, вызванная им серия импульсов не исчезает безвозвратно, а «проигрывается» мозгом снова и снова, пока не будет закончен ее анализ. Очень может быть, что аналогичные процессы характерны и для некоторых других органов чувств.

В последние годы были поставлены любопытнейшие опыты. Их цель — выяснить, как человек воспринимает время. Кому не случалось просыпаться «как по заказу» в назначенное накануне время? На чем же основана работа «биологических часов» у человека? Опыты были как будто просты. Те, кто соглашался принять в них участие, снимали с рук и вынимали из карманов часы. Потом их начинали обвешивать всевозможными приборами. Ведь требовалось следить за работой их легких, сердца, кровеносных сосудов.

В одних экспериментах предлагалось просто узнать без помощи часов, сколько времени длился какой-то звук. Точнее — выдержать после того, как он прекратится, период молчания, равный времени звучания. В других надо было следить за ударами метронома, а потом, когда он затихнет, ударами по столу или голосом воспроизвести тот же ритм.

Приборы показали, что при выполнении таких задач резко меняются пульс, дыхание, даже степень заполнения кровью сосудов. Организм моделирует время! В ньютоновской физике (до появления теории относительности Эйнштейна) универсальной моделью времени был любой равномерно идущий процесс. Для наших земных условий эта модель сохранила свое значение. Обратите внимание — именно ее-то и строит организм в самом себе — упорядочивая, делая более равномерными сердцебиение и дыхание. Вероятно, что-то в этом роде происходит в тот же момент с рядом нервных процессов. Выходит, у человека, умеющего проснуться вовремя, но не по установившейся привычке, а по заказу на любой час дня и ночи, эти модели работают отлично и хорошо информируют о своей работе кору головного мозга.

Любопытно, что чем больше расстояние между отдельными звуками в опытах с повторением ритма метронома, тем чаще ошибается большинство повторяющих. Посторонние влияния «сбивают» модель, мешают ей работать достаточно равномерно.

Собственно, самые обыкновенные часы моделируют время тем же самым способом, что и организм человека — в них ведь тоже равномерно идет процесс вращения системы колесиков под действием пружины.

Будильник может подвести вас по двум основным причинам: или из-за неверного хода, или потому, что не сработает звонок. Таковы же в принципе ошибки естественного «будильника». «Неверный» ход определенных биологических процессов. Или «отказ звонка» — какая-то помеха на пути к сознанию сигнала о работе модели времени.

Кстати, в моделировании времени играют большую роль не только легкие, сердце и сосуды, но и двигательные мышцы рук и ног. Радостно отбивая ногой ритм понравившейся песни, мы и не подозреваем, что примерно те же по характеру, но совсем незаметные даже для самих себя движения делаем и в десятках других случаев, связанных с необходимостью как-то измерить или отметить для себя время. В конце концов часам только несколько тысяч лет, а ручным часам и вовсе несколько веков. А нужда в измерении времени возникла у человека гораздо раньше. Да что у человека! «Биологические часы» существуют у зверей и насекомых, у рыб и змей. Конструируют эти часы, устанавливают их шкалу и скорость хода условия жизни, включая сезонные изменения климата и ежесуточное движение Солнца на небе. Но гарантируют верность хода, по-видимому, модели времени, в качестве которых организмы используют наиболее равномерные внутренние процессы, разумеется, включая и нервные процессы.

В сборнике «Кибернетика, мышление, жизнь» Е. Соколов говорит о том, что можно нервную систему рассматривать как моделирующее устройство. Изменения внутри нервной системы уподобляются изменениям в окружающем мире. Ученые говорят и о том, что в качестве одной из моделей, создаваемых нашей нервной системой, можно рассматривать всякий образ, возникающий в нашем мозгу.

Наша память хранит модели прошлого, мозг контролирует модели настоящего и, сравнивая те и другие между собой, строит модели будущего.

Однако образ, созданный с помощью органов чувств, отнюдь не только человеческая особенность. Животные тоже строят модели окружающей действительности на той же чувственной основе. Но человек обладает еще и разумом. И верным спутником разума — «второй сигнальной системой», то есть речью. Речь дает человеку основную часть материала для построения совсем уж удивительных моделей.

Но они заслуживают особой главы.

Миры и века

До сих пор мы имели дело с моделями атомов и планет, людей и микробов, предметов больших и малых, простых и сложных; сейчас я буду говорить о модели мира — всего мира, без всяких исключений.

И материал у этой модели неожиданный. Она строится из чисел и слов, красок и звуков, в ней сливаются все остальные модели, вместе взятые. Ведь в конце концов каждая из них — модель какой-то части мира, а та модель, которой посвящена эта глава, относится ко всему миру в целом. Те модели ученые строили; эту они только изучают. А если и принимают участие в ее создании, то только наравне с людьми всех профессий и специальностей. Модель мира строит каждый из нас в отдельности и все мы вместе. У каждого человека есть своя модель мира; говорят и о моделях мира, созданных отдельными народами и человечеством в целом. Мало того, можно утверждать, что каждый из нас создал в своем сознании сложную модель мира, состоящую из нескольких более простых моделей мира.

Итак, творец модели мира — каждый из нас; объект ее — все на свете; а что служит материалом, из чего эта модель построена? Ответ гласит: из знаков.

Простое слово «знак», но в последние годы оно стало волшебным. Древнее «сезам» отворяло двери в пещеру с сокровищами. А произнеся «знак», мы открываем ворота в науку, которая может поразить даже людей третьей трети XX века, избалованных чудесами кибернетики и биохимии.

Иногда наука эта признает себя скромной областью, отделившейся от кибернетики при деятельной поддержке лингвистики. И в то же время заявляет, что должна играть для гуманитарных наук ту роль, которую играет математика для наук естественных. Впрочем, и сама математика находится в ведении науки, о которой идет речь. Потому что математика тоже знаковая система. Латинские буквы и арабские цифры — знаки, обозначения неких понятий. Не зря называется дорожным знаком висящий над улицей круг с «кирпичом». И даже народная вышивка на рубашке тоже знак. Делаем же мы на основании узора вывод, что рубашка украинская. Химический символ H (водород) тоже знак, как и все остальные химические символы. И музыкальная нота тоже знак. Знак и каждое слово в языке, язык же в целом опять-таки знаковая система. А все знаковые системы подлежат ведению науки о них — семиотики (от греческого слова семиос — знак).