Роман Никитин – "Мы — небоги", Том 1. "Убийца собак" (страница 6)

С воды тянуло холодом, а еще — показалось — шумом толпы. Или это с площади? Да нет, вряд ли. Отсюда не услышишь. Он поежился, поднял ворот. Накатила сонливость — нехорошая гостья в сырых низинах, так и застыть можно. Еще хотелось есть. Крайний раз он ел вчера за обедом.

Найд решительно развернулся — назад в коммуну, попросить еды в дорогу. Ему еще часа полтора до Уречной — совсем изголодает.

Площадь гудела. Полсотни людей: в основном женщины, старики, дети и подростки — кто не на работах. Псы лают. Дизель тарахтит — кто-то с полей вернулся, хоть еще и утро.

— Что случилось-то? — спросил Найд у ближнего, но тот его не заметил.

Мальчик пробрался ближе. В центре — Мария, рядом — ее старший сын Зимник, камуфляж, кобура — пока пустая. По левую руку — отец Симеон, скуфья на голове, костюм походный.

— Так, собрались! — раздался голос Марии Семеновны. — Коммуна, равнение на Храм!

— Три Основы, берегите нас! — громко, четко и чуть нараспев произнес Симеон.

— Берегите нас! — отозвались прихожане.

Найд осенил себя знаком Троицы: Солнце, Твердь, Земля. Шепот стих.

— Батюшка, вам слово, — сказала Мария Семеновна.

Отец Симеон оперся на посох, дождался тишины — даже собаки умолкли — и сказал:

— Сыны и дочери, не буду лукавить, недобрые вести пришли с неба.

Ропот. Не бывает добрых вестей «оттуда».

— Грядет осень, — продолжил Симеон. — Первого числа нелюди пойдут в мир, чтобы забрать себе лучшее, что у нас есть. Наших отроков. Самых талантливых, самых сметливых.

Настоятель сделал паузу, и кто-то из задних рядов крикнул:

— Так оно ж кажный год так! Шо тут особого?

— А то. В этом году, — Симеон выделил «в этом», — нелюди выбирают из тех, кому исполнилось тринадцать. А не четырнадцать, как раньше.

Тяжелые вздохи по рядам. Тем, чьим — тринадцать. Думали, еще годик есть — а тут на тебе.

— Но и это не все, — сообщил Настоятель. — Этим сентябрем в мир идут нее только прислужники неба, богомерзкие Страты. Своим вниманием нас почтут их хозяева — сами небоги.

Шум — как шквал. «Пусть идут!» — откуда-то с края. «Смерть им!» — рядом.

Глупости какие у людей в голове, подумалось Найду.

Почему они прервали молчание? Вот, что важно. Именно об этом надо спросить у Настоятеля.

Такие мысли посетили не его одного.

— С чего бы это небогам упасть на Землю? — спросил кто-то.

— С чего бы это крысоволку тащить теленка из стада? — ответил Симеон. — С чего бы болезни опрокидывать немощь на человека? Это небоги — их замысел тьмою рожден и схоронен во тьме же!

Посох стукнул о землю — раз, второй.

— Три Основы! — провозгласил он. — Не человеку роптать об испытаниях, выпавших на долю его! А духу его крепнуть! Думайте, коммунары. Соображайте, как тварей небесных превозмочь!

Он отступил. Вышла Мария Семеновна:

— Как лучше уберечь детей, решим позже, — жестко произнесла она. — У нас две недели на то, чтобы отослать детей в дальние хутора. Каждая ячейка коммуны получит анкету. В ней перечислит детей старше тринадцати по состоянию на первое сентября. И запишет все их таланты — известные и по догадкам. Помните, небоги видят всю электронику! Никаких записей в планшетах. А когда что-нибудь оговариваете голосом — убедитесь, что рядом никаких устройств. Все данные — только на бумаге! Всем все понятно?

Толпа шумела, но уже остывая.

— Дальнейшие распоряжения в скором времени, — закончила женщина.

И тут ветер — как из ниоткуда. Пыль в лицо. Песок в глаза. Найд отвернулся, моргнул — и через голову прошла волна жара. Воздух из груди вышел, земля закачалась, как палуба. А потом — бросилась в лицо. Темно.

…Очнулся он в тишине. Прохладно. Свечами пахнет. Купола, на них — Твердь и Солнце в роспись. Храм. Толстые стены удерживают прохладу. Куртка — снята, лежит под головой валиком.

— Мальчик очнулся, — произнес женский голос.

— Подойди к нему, — ответил другой. — Мне еще минута.

Появилась Мария и, присев, коснулась лба:

— Лучше? — спросила она. — Ты нас испугал.

— А что случилось? — спросил он.

— Ты не помнишь? — насторожилась она.

Из-за плеча подошла темноволосая смуглая женщина лет сорока, в сером халате со шприцем, ловко уколола.

— Спокойно, Найд, — сказала Мария Семеновна. — Это тетя Айнар, наш фельдшер. Это она тебя перезапустила.

— Чего? — опешил мальчик. — Перезапустила?

— Твое сердце стояло две минуты, мальчик — раздался мужской голос.

Найд огляделся. Отец Симеон сидел в стороне, на складном стуле.

— И ты горел, — добавила фельдшер. — Сорок один и семь. И это на лбу. И неизвестно, сколько внутри.

Найд потрогал лоб — горячий, но терпимый. Слабость — да, но лихорадки нет.

— Я ничего такого не чувствую, — сказал он.

— А сейчас все в норме, — сказала фельдшер. — Тридцать семь и два было минуту назад. Но когда ты горел, твое сердце не выдержало и остановилось, Найдён.

— И…

— Непрямой массаж, — сказала Мария.

— Спасибо.

— Не за что. Толку с этого не было. — Фельдшер пожала плечами.

— То есть?

— Сердце стояло.

— Но я ведь живой!

— Конечно, — улыбнулась она. — Внезапно взял и ожил. Но это не ко мне уже. По этому делу у нас разве что батюшка Симеон специалист.

Священник устало улыбнулся, благословил. Найд было поднялся отбить поклон, но качнуло — сел обратно.

— И как я ожил? — спросил он.

— Мы не знаем, — призналась Мария Семеновна. — Только взяли тебя на руки, чтобы нести в лазарет, как ты начал остывать. Решили — лучше в Храм, тут спокойней. Айнар тебя уколола — вот ты и с нами.

— Спасибо, — Найд еще раз благодарно кивнул фельдшеру.

— Поправляйся, — сказала она. — Как себя чувствуешь?

— Да как обычно. — Найд пожал плечами. — Немного болит голова.

— Это нормально. Скоро пройдет.

Мария присела рядом:

— Ты по-прежнему ничего не помнишь? — спросила. — Что предшествовало приступу.