Роман Никитин – "Мы — небоги", Том 1. "Убийца собак" (страница 5)
Похоже на правду. Одет он был по-общинному: штаны и куртка землистого цвета, карманы — где только можно. Изношено, но чисто, словно опрятность — часть службы. А вот на ногах удобные ботинки, фабричные и дорогие; шнурки — вообще синтетика, как новые. У фермачей такие попадаются, но откуда берут — загадка. За спиной у мужчины висел рюкзак, тоже заводского пошива, средний, не тугой по лямкам. На плече — палка, вроде черенка от лопаты, только тоньше и вышкуренная руками до блеска и с металлическим кольцом посередине. Может, подмога для ходьбы. Или оружие. Или вообще другое.
Лицо у Громова оставалось спокойным, в масть каменной лысине. Когда повернулся к Григорию, за левым ухом мелькнул шрам-пятачок, круглый, ровный, как донце гильзы. Старый, но заметный.
— Вы из Города? — спросил Григорий.
— Я же говорю, вы о тех землях не знаете, — улыбнулся мужчина. — У меня есть порошок от головной боли. Дать?
— Спасибо, так поправлюсь.
Правильно. От незнакомцев лекарства не берут — закон.
— Далеко отсюда до порецкой коммуны? — спросил Павел.
— Да, считай, пришли уже, — продолжил Григорий. — Вон на холме дозорная сторожка, видите?
Павел оглянулся на домик, кивнул.
— Значит, правильно меня карта вывела, — сказал он. — А вы местные?
— Да, местные, — ответил Найд. — Вас проводить до коммуны? Или до заставы?
Мужчина ещё раз посмотрел на «сторожку» — автоматический наблюдатель, не застава. Драки за границы давно замолкли: термитники фермачей молчат, Налетчики в этих местах — редкость, а о порецкой дружине далеко знают; шутить с отцом Григория желающих нет.
— Твоему другу точно не нужна помощь? — спросил Павел, глянув на бледного Григория.
— Сам кому хошь помогу! — с вызовом ответил сын кузнеца.
— Ну хорошо-хорошо, — засмеялся мужчина. — Вижу, что все в порядке. Ну что, пошли, молодежь.
— Куда? — хором отозвались Найд с Григорием.
— Как куда? — переспросил мужчина. — В коммуну. Вы же оттуда? Вот и ведите странника в гости. Это ж по правилам Общины, верно?
Мальчишки переглянулись и без лишних слов начали собираться. Так и положено: назвавшийся гостем — под защитой и кровом. Земля-Мать всех принимает; а доверие предавшему — земля же и постель.
Найд бывал в Порецкой дважды — мельком. Раз носил железо на ремонт Лахтиным; второй — передал старосте пакет и назад. В остальном общение с порецкими сводилось к встречам у Дорожного брода — единственного места, где летом можно купаться. Там же Найд и с Виолой познакомился. Мотягинский холм, за котором коммуна Гаевых, начинается прямо от брода.
Главная улица Порецкой узкая, стертая ногами. Когда-то тут лежал камень и ходили машины в обе стороны; теперь — ряд лавок да домов. Рабочий день у местных — на полях, они всю округу кормят. В коммуне на дорогах только псы да кошки. Ну и котопарды на подоконниках, что приветствуют прохожих совсем не кошачьим ревом.
Звуки — как хор на разогреве, вразнобой. Петух откликнулся корове, старый пёс — петуху. Из глубины гулко отбивает пресс — Лахтины начали день. Пахнет деревом, ржавчиной, дегтем, навозом и сохнущим тряпьем; под ногами пыль — под сотнями ног трава не живет.
Местные дети редко, да встречаются. Кого-то Найд даже узнавал. Гришка-шельмец, Тарасов сын — кульком шуршит, у кого-то сладости выплакал, не иначе. Муслим Давов, он же Муса, шестнадцать лет, длинный — ростом «два без одного», из-за чего сверчком сложен. Книга на коленях; говорит редко, но к месту. Сам изучает биологию по бумажным распечаткам — соперник Ви в ветеринарии, разве что по киберам она сильнее. Лина-младшая крутит ручной генератор, провод в лавку отца — подзарядка. Смотрит мимо: обе ноги — местные протезы, грубые, но рабочие.
— Мина-ловушка, — шепнул Григорий, проходя. — С довоенных ещё. Гуляла с парнем в Нечистом лесу.
— А парень?
Григорий молчал до поворота к Совету:
— В Наборе, — продолжил он. — Два года уже. Хотел ей помочь: протезы придумать. Голова — светлая, у брата в слесарке крутился, суставы хорсам точил. Промики заметили — забрали…
Найд сглотнул. Одно неосторожное действие — и две судьбы в разные стороны: ему — Страта Пром и статус нелюдя, ей — палки на ноги и зарядное в руки.
— У вас тут мрачнее, чем я думал, — подал голос Громов.
— От следов войны никто не бережен, — сказал Найд.
— Я не про девочку. — Хронист вздохнул. — Жизни мало.
— С жизнью нормально, — встрял Григорий. — Инструментов мало. Руки — одни. Машины сыпятся, мы с батей и братом чинить не успеваем.
Площадь встретила их пустым рынком и хмурым Советом. Здание — старый бетонный куб, выстоявший две войны. Как крепость, бойницы под свесом, башня — камень на камне. В такой просто так не зайдешь. Церковь прежняя давно в руинах, на ее месте — Храм Трех Основ, повторяющий прежний облик, но другой, новый. Шаровые колокола — Твердь и Солнце.
Из дверей Совета вышла женщина в рабочем костюме, седина в волосах, взгляд прищуром. Найд ее узнал — Мария Семеновна, супруга старосты. В его отлучке — старшая.
— А, Гриша, — с облегчением сказала женщина. — Явился все-таки. Твой брат аж до глядковского хутора бегал, тебя разыскивая. Через силу обратно в кузню отправили.
— Я побежал уже! — встрепенулся Григорий.
— Беги-беги, — улыбнулась женщина. — В какую коммуну передать-то, что ты домой добрался?
— Коммуну? — не понял Григорий.
— Где твоя девчонка-то живет, богатырь?
— Я…
— Он не с гулянки, — перебил Найд сына кузнеца. — Мы на Косом холме в историю влипли, там опять оползень сошел. Пришлось крюка давать, да еще в ночь. Должны были еще вечером вернуться.
— Что, прям в самом деле теперь не пройти? — спросила Мария Семеновна.
Григорий глянул на друга, кивнул.
— Истинно так, хозяйка, — встрял Громов. — Я грохот с этого вашего Косого холма даже с другой дороги слышал.
— Григорий, тебя в кузне заждались, — напомнила женщина.
Лахтин рванул прочь. Найд остался под цепким взглядом Марии Семеновны.
— А ты, должно быть, Найдён? Из Уречных?
Он кивнул.
— Я так и думала, — сказала женщина. — Твоих мы уже предупредили. Страж границы тебя узнал.
— Спасибо, Мария Семеновна.
— Не меня благодари, а наших кузнецов. Это они роботу мозги вправляли да программы опознавания писали. А теперь заткнись и дай представиться нашему гостю.
Громов шагнул вперед, снял палку с плеча, положил у ноги. Рюкзак — на землю рядом. Разогнулся:
— Павел Джонович Громов, хронист из Великой Тавриды. Благодарю за будущий прием, хозяйка.
— Порецкая Мария Семеновна, — отозвалась женщина. — Урожденная Грач. И.О. старосты коммуны. Добро пожаловать, Павел. Что привело вас в столь далекие от родного моря места?
Он повторил мальчишкам сказанное — только обстоятельно, с уважением.
— Наша коммуна теперь ваша, Павел Джонович.
— Просто Павел, — улыбнулся мужчина. — Коммунар Павел.
— Ну и отлично, — Мария вернула улыбку. — Пойдемте уж к нам в дом, если не против. В том замке даже летом стыло.
Женщина кивнула на Совет, потом повернулась к Найду:
— А ты, малой, давай до хаты. Еще раз потащишь моих ребят в ночь, ей богу, Маркелу напишу. И врать мне теперь забудь, понял?
Он кивнул. Легенда про оползень — нитками наружу. Хорошо бы, Мария оставила как есть.
Найд попрощался и пошел по улице, хромая в такт. Кивнул Мусе — тот близоруко прищурился, но узнал, улыбнулся.
— Ув-видемся, — сказал Муса с сильным заиканием.
У Иноцкой балки Запруда плевалась тонкой струйкой. В августе воды мало, генераторный каскад в дежурном режиме. Отключать нельзя — заржавеет.
Найду не хотелось уходить, было интересно.
Что там Мария Семеновна будет обсуждать с хронистом? Признается ли он, в каком виде встретил Григория? Вернуться? Подслушать? Мужчина явно сложнее, чем хочет казаться. И в Порецкую он вошел как в знакомый дом — точно бывал тут. Странно, что супруга старосты его не узнала.