Роман Мзарелуа – Естественный отбор (страница 7)

– Кстати, – оживился Олег, – знаешь, кого я встретил, когда на прошлой неделе на курсы ездил?

– Понятия не имею.

– Помнишь, по телику смотрели передачу: «Акулы пера», ну где типа серьёзные журналисты, говорят разные гадости типа серьёзным звёздам от шоу-бизнеса.

– Да помню я, помню, ты говори, видел кого?

– Я из метро вышел, иду по улице и тут он мне на встречу, этот писклявый, ну который всегда петушком кричит и руками размахивает.

– Да там все руками машут.

– Фамилия у него ещё эта…пи…орская… из головы вылетела.

– Ну не томи, Олежка.

– Вспомнил! Гомосеков!

– Домоседов! Семён Домоседов.

– Во, точно Домоседов. А я иду и смотрю, рожа что-то больно знакомая. Идёт мне навстречу, очёчки сверкают, портфельчиком размахивает.

– А он что, тоже на компьютеры учиться ходит?

– Не знаю, куда ходит, я его только на улице видел.

– Что же ты у него автограф не попросил, – это уже Борис, появившийся из коридора с кружкой чая. – Сказал бы Сёма, ты мне нравишься, а давай…

– А давай ты ему это сам скажешь, – кривится Олег, автограф попросишь и ещё кое-что…

Я смеюсь, представляя эти ситуации, где сначала в роли просителя выступает Олег, а затем Борис. Трудно представить рядом более непохожих людей. Впрочем, может Сёме именно такие и нравятся?

– Идите, ешьте, я пока тут посижу, Борис прочно утвердился в начальническом кресле и, завладев телевизионным пультом, начал быстро пробегать каналы. Не дожидаясь повторения, мы с Олегом ушли на кухню. Как раз время около полуночи и уже хочется перекусить. На границе ночные смены всегда получают дополнительное питание, масло, чай, хлеб. Как правило, всё это съедается после возвращения из наряда.

В одной из комнат караульного помещения разместилась полноценная кухня, с плитой холодильником и столом. По одной стене тянется ряд из нескольких сейфов, где у каждой смены – свой сейф, как правило, в них заступающие смены хранят свои личные вещи. А у другой стены находится раковина с краном и шкаф с посудой. Незачем бегать в туалет, чтобы налить воды или помыть руки. Всё уютно, компактно и удобно.

Раньше военнослужащим полагалось дополнительное питание, которое периодически привозил старшина. Как правило, это было несколько видов круп, макароны, растительное масло и различные консервы. Всё это можно было оставлять здесь же на кухне, внося некое разнообразие в рацион продуктов захваченных из дома. Особенно в ночные смены, когда институтская столовая, возглавляемая высокой женщиной с тяжёлыми, роскошными бёдрами и светло-голубыми глазами, не работала.

Правда, в последнее время, доп. паёк был заменён деньгами, которые дополнительно выплачивались вместе с зарплатой. Платили их нерегулярно и всякий раз, сумма оказывалась, до смешного маленькой. Во всяком случае, купить все эти продукты на неё было невозможно.

Воздав должное пирогам Бориной подруги, мы вернулись в дежурное помещение на центральный пост. Борис читал книжку, периодически неодобрительно поглядывая на экран работающего телевизора, где очередной болтун, удобно расположившись в глубоком кресле, разглагольствовал о войне в Чечне.

– Может ещё, что-нибудь посмотрим? – Олег завладел пультом и переключил несколько каналов. От такой болтовни просто уши вянут. Хорошо ему в тёплой студии рассуждать. Посмотрел бы я на этого героя, как бы он там руководил.

– А он, почему такой разговорчивый, – отвечает Борис, – потому что в Чечне никогда не окажется. Очень удобная позиция – ни за что не отвечать, а за всё спрашивать. А если его туда, в боевую обстановку занесёт – мигом рот прикроет. Знаем мы таких героев, видели уже.

– Ну, нельзя же такое по телевизору говорить, ты только послушай, что он несёт, ведь его же люди слушают, а у многих там дети. Как его вообще до эфира допустили? Олег поворачивается ко мне, как будто ища поддержки.

– Хватит Олег! – Боря захлопывает книжку. Думаешь всем это приятно слушать? Он хватает оставленную комендантом на столе газету «Московский Комсомолец» и перебрасывает её поближе к нам.

– В стране, где министр обороны носит презрительную кличку «Паша Мерседес»12 ещё и не такое возможно.

Я смотрю на большой чёрно-белый снимок, где «Паша Мерседес» снят сидящим на скамейке, после игры в теннис. Слипшиеся от пота волосы прилипли ко лбу. Белая маечка с белыми шортиками и белые гольфики до колен. Его правая нога выставлена вперёд и кто-то мускулистый, тоже в белой маечке, сидя спиной к фотографу, старательно завязывает Паше шнурки. Всё выглядит настолько буднично и естественно, что можно не сомневаться – фотография настоящая.

Олег брезгливо отворачивается, я же беру газетёнку и быстренько просматриваю. Как всегда самое интересное – это узкая колонка произошедших преступлений, о которых журналист умудряется написать с большой долей юмора. Называется, дожили. Раньше подобные случаи происходили не просто редко, а очень редко. О них неделями судачили в магазинах, на улице, в школах и на работе. Обсуждали на лавочках у подъезда. Что же такое произошло в стране, почему преступления, которые раньше вызывали отвращение и ужас, теперь считаются обыденностью?

Сходив в раздевалку, я принёс караульный тулуп, в котором часовые заступали на транспортное КПП. Накинув его на стул и усевшись сверху, я завернулся, как гусеница в кокон. Красивая, чёрная дублёная кожа снаружи, которая отталкивает воду и толстый мех внутри. Примерно в таких тулупах, заступали зимой в караул часовые нашего пограничного отряда. Огромный воротник, если его поднять, смыкался своим краем с меховой шапкой. Проще повернуться всем телом, чем крутить головой, высматривая подкрадывающегося проверяющего. Зато, даже, несмотря на ветер, тепло и тихо. Поднятый воротник ещё и закрывает уши, затрудняя слух. Недаром, наряду с уставным определением часового, солдатские шутники дали своё собственное определение, не такое официальное, но ближе к прозе жизни. Которое звучало: «часовой – это живой труп, закутанный в тулуп, проинструктированный до слёз и выставленный на мороз».

Многие мои старшие товарищи, заставшие войну в Афганистане, рассказывали, что в первые, дни несения службы, часовые перестреляли всех окрестных обезьян, бегающих в ночное время. Что-ж, человек «дневной хищник», как например, собака и ночью, по природе своей должен спать. Особенно глухой и тёмной зимней ночью.

– Давайте, что ли укладываться, – Боря захлопнул книжку и зевнул так, что чуть не вывихнул свою челюсть. – Я на диван, Дим, ты здесь за пультом, Олег, а ты где?

– Я тоже здесь лягу, вместе с Димкой.

– Ладно, если кто позвонит, или ещё что – сразу будите. Борис потопал на диван, захватив с собой книжку, а мы с Олегом, составив в ряд несколько стульев и накрыв их тулупами, оборудовали себе спальные места. Почти два часа ночи, вполне можно будет покемарить, до полшестого утра, чтобы спокойно выпив чаю, открыть проходную. В шесть утра, в институт начинал ломиться дворник, живший в шаговой доступности. И если входная дверь была к тому времени ещё закрыта, он всегда жаловался в службу безопасности института. Давая Ершову повод, шутливо подначивать коменданта, за игрой в нарды, дескать, твои орлы опять проспали. Поэтому, к приходу дворника, мы открывали входную дверь, ожидая смену и начало рабочего дня.

Конечно, несколько часов лёжки на стульях не заменят полноценного ночного сна и если потом днём совсем не ложиться, то ближе к вечеру усталость начинает брать своё. Впрочем, когда тебе немного за двадцать, молодой организм быстро адаптируется и успевает восстановиться. Это позже, годам к 30-35 бессонные ночи начинают понемногу сказываться. Постепенно оседая ранними морщинками на лице и пока ещё редкими седыми волосами на голове. Но в эту ночь, отдохнуть нам не получилось совсем.

Едва ли прошло более 15 минут, когда я, выключив основной свет, оставил только дежурное освещение и, пожелав Олегу доброй ночи, растянулся на своём импровизированном ложе. Как внезапно и неожиданно громко в наступившей тишине взревел пульт, разгораясь тревожными красными огнями. Подскочив, я, автоматически щёлкнув кнопками, выключил сирену и мельком глянув на мигающий огонёк определил, что это сработал звонок на входной двери. Камеры снаружи не было, поэтому можно было только гадать, кому потребовалось попасть в институт посреди ночи. Впрочем, на этот счёт тоже имелись мысли. Скорей всего заявился с проверкой комендант. Может и на всю ночь зависнет, или ляжет вздремнуть у себя в кабинете. Попробуй, поспи теперь. Если не уйдёт, придётся оставшуюся половину ночи бессмысленно таращиться в книгу или телевизор. В этот момент, погасший на пульте огонёк, запульсировал с новой силой. Нет, вы посмотрите какой нетерпеливый, звонит и звонит, как будто можно мгновенно переместиться в другой корпус.

– Чего там, Дим? – Боря с деловым видом и книжкой подмышкой, быстро проходит на своё место.

– Звонят – откройте дверь! Накаркали, мы – вот что. Комендант припёрся!

– Жена, наверное, выгнала, – зевая, говорит Олег и одним движением, с громким щелчком пристёгивает рожок к автомату.

– Вот чёрт, ну ладно, может, уйдёт ещё? У Бори тоже нет сомнений, что пришёл именно комендант. Идите вдвоём встречайте, я за пультом посижу. И возьмите рацию.