Роман Мзарелуа – Естественный отбор (страница 17)

– Я так думаю, всем знаком?

– Ну, ещё бы, у нас такие «Черепашки ниндзя» в караулке лежат, – смеётся Игорь.

Состоящий из двух выпуклых частей бронежилет и правда напоминает черепаший панцирь.17

– Позаимствовал у знакомого из воинской части, продолжает Владимир, от ножа и пистолета в самый раз, а из «калаша» никто палить там не будет, не того полёта эти птицы. – И вот ещё довесок, он достаёт три короткие резиновые палки и три маленькие рации. Кроме нескольких чёрных шапочек, которые можно раскрутить, полностью скрыв лицо, на, манер балаклавы, в сумке больше ничего нет. – Изучайте.

Мы расходимся по комнате, примеряя и подгоняя на себя обновку. Накинув бронник и делающий резиновой палкой фехтовальные па Игорь, едва не сбивает маленькую вазочку с какой-то полки.

– Я так и понял, что перед вашим приходом, нужно убирать всё хрупкое, – задвигая подальше будильник и пряча вазочку, – замечает Володя.

Дожидаясь пока уляжется всеобщее возбуждение, и мы перестанем толпиться вокруг сумки, как детишки вокруг новогодней ёлки с подарками, Владимир уносит на кухню пустые кружки и остатки печенья, освобождая журнальный столик.

– Ещё раз, что касается безопасности, продолжает он, когда все немного успокоились и расселись по своим местам. – Перед заходом в квартиру, каждому надеть эти перчатки, предварительно подогнав их по руке, чтобы не свалились. В квартире ничего не трогать, всё, что нужно буду делать я сам. Первая группа заходит и нейтрализует всех, кто окажется в квартире. И чтобы без криков и лишнего шума. Потом зайду я, со второй группой. Третья группа на улице, контролирует подходы к подъезду и предупреждает нас о потенциальных посетителях.

– Дим, тебе выпадает честь быть в авангарде первой группы. Ты из нас самый младший, да ещё и выглядишь моложе своего возраста. – В двери есть глазок, поэтому Олегу или мне они точно не откроют, а тебя наверняка пустят. Перчатки сразу не надевай, могут увидеть. Не забыл, как проверял боеготовность пограничных застав, когда ходил учебным нарушителем? – Добавляет он шутливо, – От собак у тебя бегать здорово получалось. Вообщем действуй по обстановке, я потом скажу, что им примерно можно говорить, чтобы не спугнуть сразу.

– Вообще- то я на год младше, – влезает в разговор Игорёк.

–Ты у меня запасной вариант, – обрывает его Владимир.

– Ты не сказал, в каком доме они собираются, – заговорил Серей. – А то станем все бегать по разным домам, вот будет весело, – продолжает он. – Димка постучится в одну дверь, мы будем у другого дома, а ты будешь ломиться в третий.

– Я думал, вы догадались, что речь идёт о том самом доме, который стоит торцом к дорожке, куда больше всего молодых ребят заходило, продолжает Владимир и называет номер дома. – Подъезд первый, квартира находится на четвёртом этаже справа, номер шестнадцать.

– Ты уже знал, о какой квартире пойдёт речь? – интересуется Борис.

– Ну конечно знал, – Владимир смотрит на Борю как на неполноценного. – Или ты думаешь, я совсем идиот и поэтому, работаю в милиции? А вы мне ещё много интересного наговорили, причём каждый дополнял другого. Володя лукаво подмигивает, – хоть и привыкли в лесах сидеть, а в городе тоже не растерялись.

– Мы и ещё кое-что поняли, опять подаёт голос Сергей, – зная, где находится притон, ты больше хотел, чтобы мы походили по местности и потом могли там свободно ориентироваться.

– Ну, разумеется, вы все там побывали и теперь точно не заблудитесь, – с явным сарказмом отвечает Владимир. – Зачем спрашивать, что и так понятно. – Ведь это азбука боевых действий, а у нас сейчас идёт самая настоящая война, – задумчиво добавляет он.

Разговор постепенно смолкает, я смотрю на знакомые лица ребят и вижу, как многие переживают, не выставляя на показ свои чувства.

– Вов, у тебя остались связи в армии, среди погранцов, – интересуется Сергей. – Кого-то похитили или убили в Назрановском отряде?18

– Я Серёг сам ничего не знаю, все как воды в рот набрали, Владимир мрачнеет и смотрит в пол. – Дождёмся хоть каких-то вестей.

– Мне вот что непонятно, вступает в разговор Олег, – идёт война в Чечне, у нас в Москве усилены меры безопасности, вся милиция переведена на усиленный режим службы, отменены отпуска сотрудников. Но почему при этом вся чеченская диаспора, проживающая в Москве, так вольготно себя чувствует? – Я бывает, с ребятами из ОМОНа катаюсь, что ни день, там «чехи» кого-то ограбили, здесь стреляли. Да ты сам всё лучше меня знаешь.

Владимир сидит, молча, уставившись в пол, но я вижу, как медленно краснеет его мощная шея и верхние кончики ушей. Как единственный из нас, работающий в милиции, он вынужден отдуваться за всю криминальную обстановку в городе, когда ребята наседают на него уж очень рьяно, вспоминая о том, как жилось при Союзе.

– Так он же сказал, – Борис делает характерный жест, направляя указательный палец в потолок, – что мы не воюем с чеченским народом, а только с бандитами.

– Борь, а где ты видел народ? – Не выдерживает Павел. – Они все сюда приезжают на заводах работать? Ты лично, много знаешь чеченцев, которые работают, не важно, где работают? Борис, молча, качает головой.

– Может Олег знает или Дима? – Павел, по очереди окидывает взглядом каждого из нас и, убедившись, что ему никто не возражает, в волнении встаёт с дивана, едва не задев журнальный столик. – Вот я и думаю, на что же они живут? – Продолжает он. И очень даже, неплохо, живут, судя по машинам.

Молчаливый и всегда выдержанный Павел, подходит к окну и сквозь тюлевые занавески, с высоты шестнадцатого этажа смотрит на тёмный, вечерний город.

– Человек, имеющий дом, семью, работу или какое-нибудь занятие у себя на Родине, никогда всё это не бросит и не променяет на непонятные заработки в Москве. Такие люди остаются у себя – это и есть народ, – включается в разговор Сергей, – а вот всякая шваль, которая ничего этого не имеет, работать не желает, а планирует только грабить и воровать, вот они к нам и слетаются, как мухи на говно.

– У себя-то так не разгуляешься, там свои мигом ноги из жопы повыдёргивают. А у нас можно, большой город – затеряться легко, а можно и обратно к себе свалить. И спокойно там отсидеться, а потом, когда всё поутихнет – опять к нам. Вот поэтому у нас «вечное» усиление и все отпуска отменены, и Вовка уже целую неделю, отоспаться не может…

– Я вот что думаю, вступает в разговор Олег, – Если взять за жопу всю чеченскую диаспору, что живёт в Москве и поставить им жёсткий ультиматум, то война в Чечне сразу же закончится. – Деньги-то все здесь крутятся, а уж никак не в Чечне, – продолжает он.

– Ха, кто ж тебе позволит их за жопу взять, у них наверняка интересы с нашим руководством имеются, – недобро усмехается Сергей. – А солдатики пусть воюют – бабы ещё нарожают, – неожиданно зло заканчивает он.

Взглянув при последних словах на Владимира, я замечаю быстрым бугорком прокатившийся под его ухом желвак. Сам же он сидит, молча, продолжая буравить взглядом пол, но я чувствую волну захлестнувшего его гнева.

Заместитель начальника отдела милиции нашего микрорайона. Уж конечно он получает намного больше информации, чем средний обыватель и при случае сможет рассказать гораздо больше, чем другие ребята, а учитывая его прошлое, прошедшее в разведке пограничного спецназа, которое позволяет ему домыслить картину полностью и без прикрас, звучащих в новостных программах. Володя как никто другой из нас, видит картину со всех её сторон и намного глубже и скорей всего гораздо лучше понимает всю её трагичность. Но как обычно, он сидит, молча, давая нам всем возможность высказаться, хотя и заметно каких усилий ему стоит сдерживаться.

Разговор постепенно смолкает, как затухающая, догоревшая спичка. Правдивой информации нет, а обсуждать ложь и клевету, которая вдруг полилась с экранов из уст неизвестно откуда появившихся «многочисленных экспертов» и непонятно от кого независимых СМИ – нет никакого желания.

– Ладно, ребят, – Володя, наконец, отрывает взгляд от пола, – я найду концы с кем переговорить. Сами разберёмся, что там происходит.

Посидев ещё немного и обговорив некоторые детали предстоящего дела, мы начинаем собираться по домам. Владимир предлагает задержаться и пообедать, демонстрируя полный холодильник снеди, но настроения, ни у кого нет. Тот момент, когда кусок в горло не лезет. Мы прощаемся и расходимся.

Выходя всей толпой из грузового лифта, на первом этаже мы сталкиваемся с какой-то местной бабкой. Старуха, встала посреди лестницы и злобно, уставившись на нашу компанию, раздражённо спросила:

– Это вы разбили окно у Марьи Ильиничны, на втором этаже?

Меня всегда удивляли такие люди, которые видя перед собой незнакомца, или группу незнакомых людей, сразу начинают агрессивно нападать на них, не считаясь ни с количеством последних, ни с их возрастом и внешним видом. Интересно, на что она надеется, что сейчас кто-то остановится и, смущаясь и пряча глаза, сознается, что да, это я разбил окно у неведомой Марии Ильиничны? А может бабка просто в маразме и перепутала возраст, самое маленькое лет на двадцать?

Ребята, молча, обходят бабку, плавно обтекая её со всех сторон, как столб, который по ошибке поставили посреди дороге. Спорить, что-то объяснять и доказывать нет совершенно никакого желания, да и вообще разговаривать не хочется.