Роман Мзарелуа – Естественный отбор (страница 13)

где молодой Пётр I, играя в «солдатиков», водил в атаки таких же рослых недорослей, из которых впоследствии сформировался цвет русской гвардии. Садовый комплекс одной своей стороной упирался в Измайловский лес, а другой выходил как раз на 16-Парковую улицу.

Однажды среди теплиц я нашёл остатки древней кладки, торчащей из земли, состоящей из крупных, не виданных мной ранее кирпичей с витиеватым рисунком. Даже спустя несколько веков, кладка, держала крепко и у меня, не получилось отбить ни одного кирпича, а лома под рукой не было.

Со стороны Измайловского леса, наследие Петра оказалось более практичным и даже востребованным в наши дни. Большой земляной вал, тянущийся в длину на несколько сотен метров. Отличная горка, где зимой, на уроках физкультуры, мы всем классом отрабатывали спуск и подъём на лыжах.

А летом, кто-то забрался на высокий и могучий дуб, росший, на вершине вала и подвязал, за одну из его мощных веток, далеко вытянувшейся в сторону, широкий пожарный шланг. На нижнем конце шланга, в качестве сидения, была закреплена широкая доска. В итоге получились шикарные качели-тарзанка, которые за счёт высоты вала раскачивались с огромной амплитудой. И летом и зимой около них постоянно толпились дети и подростки, да и я, со знакомыми ребятами часто бывал там. Зимой сильно раскачавшись, можно было прыгнуть в огромный сугроб, который наметало около вала. И с замиранием сердца, визжа от возбуждения и на несколько секунд презрев земное притяжение, поддаться прелести свободного падения.

Разумеется, во времена юного Петра, вал был гораздо выше и круче, а Измайловского леса не было и в помине. Да и могучего дуба, за ветвь которого привязали тарзанку, не существовало даже в «проекте», в виде жёлудя. Всё это появилось гораздо позже, когда на остатках осыпающейся и заброшенной насыпи, стали появляться одиночные деревья, разросшиеся позже в молодой лесок.

Может быть, как раз на том самом месте, где впоследствии появился дуб с тарзанкой, несколько столетий назад бежал молодой Пётр, подбадривая свои потешные команды на штурм. И возможно, будущий Царь, кричал с не меньшим возбуждением и восторгом, как и его далёкие ровесники-потомки, прыгающие с остатков насыпи более трёх столетий спустя. Может быть, все места, где человек чувствует себя хорошо, ощущает радость и прилив энергии, в прошлом уже были свидетелями подобных эмоций, со стороны наших предков. И в наши дни, это ни что иное как энергия, пронесённая сквозь время. Ведь энергия не возникает из ничего и не пропадает в никуда, а лишь переходит из одного состояния в другое. А дети, стоящие к природе гораздо ближе, чем взрослые, чувствуют это намного острей.

– Ну чего задумался, поехали что ли. Вывел меня из размышлений голос дяди Саши. – Мне собраться – только подпоясаться, он точным щелчком отправил сигарету в урну и встал. – На обратном пути притормози у ларька, в начале улицы, – надо же с чем-то попробовать закуску, – хитро́ подмигнул он мне.

Примерно, через десять минут, я уже стоял у въезда в садовый комплекс, разглядывая из машины стенд, с плакатом, призывающим на концерт известного певца, отличающегося от прочей поющей тусовки высоким ростом и любовью к перьям.

Неизвестный художник, не нарушая пропорций композиции, мастерски подрисовал на уровне его открытого рта мужской «прибор с побрякушками». Создавалась иллюзия, что улыбаясь зрителям и радостно скосив глаза на «прибор», певец, хочет заглотить его, к своему собственному восторгу. Так сходу не нарисуешь, судя по всему, художник из народа обладал не дюжим талантом, умудрившись несколькими штрихами маркера даже обозначить волосяной покров. Наш народ не обманешь, скрытую суть он всегда видит.

Я перевожу взгляд на вышедшего из проходной дядю Сашу, делающего недвусмысленные знаки, что, дескать, можно заезжать. Приостановившись в створе ворот, чтобы охранники смогли сразу перетащить себе несколько коробок, я предупредил их о том, что не все банки могут оказаться «съедобными».

– Давай прямо и до конца,– командует залезающий в кабину дядя Саша. – Они там весь мусор складируют, а раз в неделю приезжает грузовик и всё увозит. – Вот мы туда всё и свалим.

Я медленно, на второй передаче качусь по огромной территории. Ранние зимние сумерки уже опустились на город и белый днём снег, сейчас смотрится с лёгким голубоватым отливом. Ряд больших засыпанных снегом теплиц, среди сугробов выглядят заброшенными строениями из фантастического фильма. Уже зажглось тусклое освещение, но людей на территории не видно. С одной стороны лес, а с другой не слишком оживлённая улица, находящаяся за забором. Кругом тихо и грустно.

– Развалили всё, – дядя Саша крутит по сторонам головой, будто оказался здесь в первый раз. Раньше, какой комбинат был, теплицы круглый год работали, автопарк свой. А теперь половина теплиц даже не отапливается, а из всего транспорта – трактор «Беларусь», который едва заводится и чистит несколько главных тропинок. – А ведь когда то мы отсюда саженцы для нашего дома брали.

– Я помню.

В своё время это было целое приключение для мальчишек нашего двора. Однажды после обеда, наигравшись у подъезда в домино, несколько взрослых мужчин организовались в группу и, взяв с собой нас, своих детей, двинулись через Измайловский лес к комбинату.

Видимо всё уже было обговорено заранее, потому что обратно, в кузове бортового Зилка, всех нас вместе с саженцами и лопатами привёз молодой и смешливый парень. Сколько мне тогда было, где-то четыре или пять лет. Вместе с остальными ребятами и взрослыми, не поместившимися в кабине, я сидел на голых досках кузова и радостно визжал, когда машину подбрасывало на колдобинах. Держась одной рукой за борт, а другой, придерживая тонкую веточку саженца рябинки, с влажным комом земли в мешочке, я тянул шею, стараясь заглянуть за борт кузова.

Удивительно, но все посаженные таким образом кусты и саженцы прижились, а веточка рябины, посаженная прямо под нашим окном, сейчас превратилась в высокое деревце, достающее своими верхними ветвями до четвёртого этажа.

Развернувшись у присыпанного снегом мусора, мы начинаем быстро выбрасывать из фургона оставшиеся банки. Дядя Саша, вытащив лопату, сгребает их в кучи и выталкивает наружу. За считанные минуты мы успеваем освободить всю машину. А при выезде, открывающий ворота охранник, показав большой палец, прокричал, что если ещё будем что-то выкидывать из продуктов, то милости просим, только вечером, когда начальство разъедется по домам.

– Мужики то зря время не теряли. – Засмеялся дядя Саша, – уже успели оценить. Хорошее я тебе место показал?

– Отличное. Неподалёку от дома и разгрузить Камаз можно, никто и не помешает.

– Вот, теперь пользуйся.

После ужина, поздним вечером, когда я уже собирался лечь спать, компенсируя этим несколько предыдущих ранних подъёмов, в дверь неожиданно позвонили. Мама уже лежала у себя в комнате в кровати, что-то досматривая по телевизору, поэтому открывать дверь, потопал я. Заглянув в глазок, я быстро распахнул входную дверь. На пороге стояла красивая и скуластая женщина, соседка с четвёртого этажа. Высокая, с красивыми по-восточному миндалевидными карими глазами. Мать-одиночка, воспитывающая сына-подростка и живущая со своей матерью.

– Добрый вечер,– она слегка покраснела, немного смутившись, видимо не ожидала увидеть меня в шортах и майке-тельняшке, и решила, что разбудила, подняв с постели. – Я пяток банок взяла, – сказала она робко, – деньги принесла. Она раскрыла чёрный кошелёк, который я сразу и не заметил, сконцентрировавшись на её стройных, слегка полноватых ногах, в красивых, балетках.

– Ничего не надо, – Я отрицательно покачал головой, – это всё бесплатно, не волнуйтесь.

– Ой, правда? – А мне мать говорит: «Ты пойди, узнай у него самого, может всё- таки заплатить надо»?

– Нет, нет, ничего не нужно.

Улыбаясь, она робко и в то же время с какой-то материнской нежностью смотрит на меня. Красивая женщина, лет на пятнадцать постарше. Если в ближайшее время не начнёт ограничивать себя в еде, то неминуемо станет полнеть. Но сейчас, она находится на пике своей женской формы с красивой фигурой, щедро пользуясь отпущенной природой женственностью.

Короткий халатик особо не скрывает, а больше подчёркивает её округлые формы крутых бёдер. В свою очередь, она тоже окидывает взглядом мои голые ноги, на мгновение, задержав взгляд чуть ниже пояса. Если старая и скандальная дура из соседней квартиры сейчас смотрит в глазок, то это, несомненно, её звёздный час. Завтра будет интересная тема, о чём посплетничать, сидя у подъезда на лавочке.

– Ну, тогда я пошла, моя собеседница ещё раз улыбается и не торопясь, как мне кажется с некоторой неохотой идёт к лестнице. Закрыв дверь, я запоздало понимаю, что скорей всего она просто воспользовалась предлогом, чтобы поговорить со мной, а может узнать дома ли сегодня моя мама, или ночует на даче? Только теперь, начиная перебирать в памяти наши случайные встречи в подъезде и на улице, я вспоминаю, что здороваясь со мной, она вкладывала гораздо больше теплоты в приветствие, чем требовалось.

Когда, только вернувшись «из леса» на гражданку, я привыкал к городскому шуму, разноцветным пуховикам и сам, улыбаясь каждому встречному, не обращал на это внимания, воспринимая как должное. А сама она, воспитанная ещё девочкой в восточных традициях, не могла позволить себе большего.