Роман Мзарелуа – Естественный отбор (страница 10)

Под утро опять повалил снег и на улице слегка потеплело. Ветерок уже не такой студёный и колючий, каким был ночью, да и дует как бы нехотя. Папина, а теперь уже и моя «Газель», зимой никогда не заводилась с первой попытки. Вот и сейчас, только со второй попытки, мотор дал несколько вспышек. Щадя заряд аккумулятора, я выключил стартёр и, через пару мгновений, вновь повернув ключ, наконец-то услышал ровный гул заработавшего двигателя. Ну, почти, ровный, слегка постукивали клапана на холодном моторе.

Проехавший под утро "Грейдер», нагрёб целый сугроб, окружив стоящие у обочины автомобили настоящим валом из грязного льда и снега. Поэтому прежде чем выехать на дорогу, мне пришлось качнуться на автомобиле вперёд-назад, утрамбовав колёсами снег и сделав подобие разгонной площадки. После чего не блещущая проходимостью пустая «Газель», смогла, наконец, проломить колёсами, искусственно сделанный сугроб и вырваться на ровный хоть и грязный асфальт.

В нашей семье и дед, и отец были профессиональными шофёрами, поэтому я уже с самого детства имел навыки управления автомобилями. Отец, работавший водителем-испытателем, очень часто брал меня с собой и к зависти соседских мальчишек, я пересидел за рулями практически всех грузовиков, которые выпускались в СССР. Даже совсем малышом, сидя на коленях у отца и с упоением крутя руль, медленно двигавшейся машины, я чувствовал ни с чем несравнимое волнение, от того, как многотонная железная махина неторопливо поворачивает, повинуясь детским ручонкам. И я до сих пор помню оригинальный запах: бензина, металла и кожи, в голубой, с белой радиаторной решёткой кабине, красавца ЗИЛа-130, или тяжёлую вибрацию от огромных колёс, почти вездехода ЗИЛа-131.

По-видимому, уже тогда, на уровне детской интуиции я почувствовал и осознал, что автомобилями следует управлять, а не водить их. А ещё, с детского возраста, видя как отец, управляется с разными машинами, я проникся к ним своего рода уважением и никогда не считал их бездушной железкой. Возможно, мир машин тоже почувствовал в маленьком, восторженном мальчике, прыгающим от возбуждения, при виде струи дыма из глушителя газующего автомобиля, своего будущего хозяина, который станет любить и заботиться о них.

Со временем пришёл опыт и сейчас, я чувствую автомобили как будто это живые существа. Чувствую ту грань, за которой автомобиль начнёт скользить по дороге. Ощущаю, как на больших скоростях, повинуясь едва заметным движением руля, смещаются по дороге колёса, двигая машину из стороны в сторону. Чувствую буквально своей кожей, как с увеличением скорости, возрастает сопротивление воздуха, тормозя автомобиль. Пожалуй, будь я гонщиком, то с такими развитыми чувствами вполне мог добиться выдающихся результатов. Но меня никогда не влекла бешеная скорость. Мне больше по душе мощные, полноприводные внедорожники, проезжающие по таким местам, куда обычной, моноприводной «пузотёрке» и близко не подобраться.

Я вытер рукой, быстро наполняющиеся влагой глаза. Нет больше отца, не с кем обсуждать автомобили или опасные моменты, приводящие к авариям. Нет больше и Союза, а с тем, что осталось от страны, творится, что – то непонятное. Меня дома не было каких-то пару лет и всё настолько изменилось, что к некоторым вещам до сих пор трудно привыкнуть. Иногда, мне начинало казаться, что если бы я не ушёл в армию, а откосив, как многие остался бы дома, то никаких изменений в стране и не произошло бы. Так и был бы Союз, остались бы прежними цены и папа по-прежнему работал бы на «Газели».

Если не считать, что каждый раз садясь за руль, я невольно вспоминаю отца, то управление автомобилем меня всегда успокаивает. На каком-то уровне подсознания, происходит постоянный мониторинг дорожной обстановки. А тело само знает, куда и на какой угол следует повернуть руль, или когда и с какой силой нажать на педаль.

Где-то в глубинах мозга идёт постоянный прогноз и на уровне интуиции периодически следуют подсказки: «вот здесь следует попридержать газ, потому что двигающийся спереди и справа автомобиль, через мгновение начнёт смещаться в мою полосу». Мне совсем не обязательно видеть вспыхнувшие стоп-сигналы передней машины, чтобы начать тормозить самому. Потому как по косвенным признакам, которыми оперирует моё подсознание, я понимаю это заблаговременно и начинаю притормаживать за несколько мгновений до того, как станет это делать водитель переднего автомобиля.

А может подсознание и интуиция тут не причём? Может это сами автомобили, подают мне какие-то свои, промодулированные смыслом сигналы, которые научился считывать мой разум, предупреждая и оберегая подросшего мальчика. Который так восторженно относился к ним в детстве и уже в пятилетнем возрасте знал, для чего нужен кардан, как работает карбюратор и что происходит в редукторе. А может, автомобили всем подают такие сигналы. Просто мой разум, тесно общаясь с ними с самого детства, научился их понимать? Ведь с самого раннего возраста, я чувствую мир немного по-другому, чем множество людей. Много раз я наблюдал за разными событиями, мимо которых проходило большинство народу, ничего, не замечая.

Сколько раз, весной, пуская кораблики в ручьях талой воды, я находил какой-нибудь необычный камешек, который фантастически сверкал мокрыми гранями, в лучах по-весеннему яркого солнца. Когда же я показывал свою находку другим, то почти всегда был удивлён их весьма сдержанной реакцией. И прошло немало времени, по моим детским меркам, когда я понял, что все видят по-разному. Многие видят просто обычный, блестящий камушек и не могут разглядеть, как индивидуально отражает свет его каждая грань. И какой неповторимый рисунок они дают все вместе, дополняя друг друга. И что, глядя на этот рисунок, я могу с большей долей вероятности, рассказать историю самого камешка.

Со временем я понял, что большинство просто не способно разглядеть всё это и уже не старался показать свою находку, а любовался сам. В конце концов, кому какое дело, что много столетий назад, огромный валун лежал на берегу большой и незнакомой реки, занесённый туда ещё ледником. И когда появившиеся в тех краях люди, дробили камни, его отколовшийся осколок долго лежал в песке. Пока ещё спустя несколько столетий, уже другие люди, не отрыли там карьер и случайно увезли камешек, вместе с тоннами песка на стройку. А уже в наше время, вешние воды, намочив фундамент только, что построенного дома, вымыли его из песчаной подушки и отправили кувыркаться в русло быстрого ручейка.

Лихо, вырулив на Окружной проезд, так что пустая «Газель» слегка подмахнула незагруженной кормой, я сместил её правее и сбросил скорость, чтобы не проскочить нужный въезд. Какие детские и сентиментальные воспоминания лезут в голову. Вот что значит недоспать. Зато сейчас всё предельно конкретно и понятно. Берём груз и выбрасываем его. Надо только найти подходящее место.

Заезжая в нужный мне поворот, я останавливаюсь перед шлагбаумом, давая возможность толстому украинцу, с опущенными вниз кончиками усов, вдоволь полюбоваться на мою физиономию. Меня здесь хорошо знают, поэтому проверка занимает несколько секунд, мне не приходится даже выбираться из машины. А вот незнакомый автомобиль сюда сходу не попадёт, ну если только за отдельную плату.

Стараясь никого не задеть, я медленно продвигаюсь сквозь людское море, обтекающее машину со всех сторон. Огромный Черкизовский рынок, где можно купить всё и вся. Немного выше, за продуктовым рынком начинается вещевой. Здесь торгуют не только выходцы из бывших Советских республик, но и продавцы из Въетнама, Турции, Индии и даже Афганистана.

Например, у меня есть клиент, который в своё время был чиновником в Афгане, занимая высокую должность. Но после вывода оттуда наших войск и смены власти, он быстро сообразил, что в живых его не оставят и подался к нам. Сейчас он занимается производством губок для посуды, изготавливая их в небольшом цеху в Купавне. И я стабильно катаюсь с ним, пару раз в месяц, развозя готовую продукцию по небольшим рынкам.

Добравшись до нужного мне контейнера, я откинул борт «Газели» и стал дожидаться, пока один из продавцов кликнет местных грузчиков. Продажи велись не только из контейнера, где был одновременно и склад товара и вход, оборудованный под прилавок, чтобы было удобнее торговать. В разных концах рынка имелось ещё несколько торговых точек, куда продавцы разносили товар по мере необходимости. Нераспроданный за день товар опять относился в контейнер, вместе со складными столиками и стульями, до следующего раза. А рано утром, всё повторялось в обратной последовательности.

Ребята были предупреждены и уже ждали меня, собрав все коробки с оставшимися консервами, в кучу внушительных размеров. Часть банок, для которых не хватило коробок, была просто свалена на земле. Я поднял одну, повертев в руках. Действительно,

судя по дате, срок годности истекает послезавтра, хотя с виду банка выглядит вполне обычно.

– Да нормальные они, – появившийся знакомый парень, руководящий продавцами, подкатил ещё целую тележку. Из десятка примерно три-четыре попадаются вздувшиеся. Ты такие сразу выбрасывай, остальные ничего, есть можно. Мы их сами на обед жуём. А вот у них, – он кивнул на троих грузчиков, неожиданно появившихся рядом, словно выскочившие чёртики из табакерки, – скоро щупальца из жопы полезут. Темнокожие, с короткими курчавыми шевелюрами местные грузчики и впрямь напоминали собой чертей, смотревшихся среди белых сугробов весьма экзотично.