Роман Михайлов – Улица Космонавтов (страница 13)

Володя дал каких-то антибиотиков, сказал, что весь этот ночной бред непрост. Володя — визионер и известный математик. Мы приехали на днях из Дели на поезде, чуть не подрались по дороге с двумя амбалами.

Я видел этот домик во сне несколько раз. Когда подходили, Володя сказал, что тоже видел эти места во сне.

Местный пуджари-капалик, с черепушкой на шее, открыл нам комнату с алтарем. Я посветил там фонариком. Володя тоже посветил фонариком. А дальше я спросил, что и планировал.

— У вас есть волшебная палочка?

— Нет. У меня нет. Здесь был человек с волшебной палочкой, но он ушел.

— И нигде поблизости я не смогу ее найти?

— Нигде. Он уже ушел. У него была.

— Вы знаете Луло Мануша?

— Луло Мануш стал маленьким-маленьким, он где-то там, — и пуджари махнул рукой в сторону Востока.

В маленьких городах на севере Индии много колдунов. Можно подойти к человеку в черной одежде с тайными рудракшами на шее, пока он спит на прогретом солнцем бетоне, посмотреть на его гримасы. Колдуны часто цепляют онкологические болячки — внутренние опухоли, которые приносят им дичайшие физические страдания. Умирают индийские колдуны, как и наши, тяжело и больно.

Не стоит описывать юпишные просторы, жаркие поля с выгоревшей травой, домики с флажками. Где флажок — там алтарик. Раньше. В Индии играл в такую игру. Становился в неизвестном месте и пытался почувствовать располагавшиеся поблизости храмы, если видел флажки, то прикинуть, какие мурти там могут быть внутри, какие специальные пуджи и т.д. Такая игра в «локальную сакральную географию». Просто стоишь, закрываешь глаза и мыслишь себя, находящемся в пространстве с отмеченными точками-храмами, из каждой точки исходит свой запах и вкус. И все это в 4-мерии север-юг-запад-восток. Или вот, знаешь, что где-то должен быть определенный храм, какой-нибудь известный питх или просто нечто внутренне кричащее, идешь по плутающим улицам, но не спрашиваешь дорогу, пытаешься сам ее нащупать в воздухе. Это классно делать в старых районах Дели, Варанаси, Аллахабада. С годами появляется определенная географическая интуиция. Рисуются внутренние карты. Они могут быть поначалу неадекватными, но со временем корректируются. Можно засыпать где-нибудь в Дели, осознавать, что слева неподалеку сейчас проводят ночной ритуал в бенгальском квартале. Такое проникновение в пространство связей.

И вот, казалось, что этот домик — центр внутренней карты той области, неотъемлемая часть интуиции, не прийти в домик было нельзя. Теперь некоторые расшифровки. Кало держал в руках этот фонарик, которым мы светили в комнате. «Луло Мануш» — это по-цыгански «Красный Человек». На хинди «кал», «лал», на цыганском «кало», «луло».

17. Бессознательное тепло.

Помнится, однажды мы с Эду вернулись с какого-то танцевального оупэна и зашли в гости к Душману. Душман обычно все выслушивал, все узнавал, все детальки, кого видели, с кем общались. А ни с кем мы там не общались, видели сотни обдолбанных дергающихся в ночи тел. Просто бум-бум-бум и такой поток бессознательного тепла. Хочешь — кричи, хочешь — шепчи. Можно да, подойти к любой девушке и шепнуть ей про макароны и закат. И она тебе улыбнется, ей пофиг абсолютно, что ты ей шепнул, она обдолбана и счастлива, ее там вообще нет.

Душман тогда выслушал все это, покивал. А когда Эду ушел, он выдал внушительную речь.

— Пойми одну простую вещь. Нужно ходить лишь в те места, где тебе есть, что делать. Надо общаться лишь с теми людьми, которые либо тебе нужны, либо ты которым нужен. Ты ходи в бар, общайся с бандитами, проститутками, психами, слушай крики. Но это место, про которое вы мне рассказали, пусто и никчемно. Ты туда больше не ходи. Эдуардус растянут по воздуху, он такой у-у-у, ему можно в такие места ходить, а тебе нет. Ты силу теряешь в таких местах.

Душман четко раскладывал. Есть множество царапин на бытии. Не ран, а царапин. В раны залезают большие философы, копаются в них. А царапины можно их не замечать и жить гладко, на поверхности. Но если хочешь погрузиться, придется их заметить, осмыслить.

Речь в этой части «Улицы Космонавтов» пойдет в основном о крике и структуре того.

18. Киты.

Душман много смотрел телевизор — канал «Animal Planet». Это был любимый канал, за его просмотром он проводил по несколько часов в день. Иногда он даже говорил что-то вроде: «как же я счастлив, что есть этот канал на телевизоре, и можно прямо в жизнь животных так глубоко заглянуть». Я не мог этого выдержать. Приду как-нибудь, сядем вместе, посмотрим. Лечат кошку австралийскую из-за того, что она не в ту трубу залезла. Тьфу! Говорю: «не могу больше». Он отвечает: «подожди, сейчас про кошку закончится, начнется про крокодилов — очень интересно будет, я эту передачу уже видел, еще минут десять, они ее вылечат, начнут про крокодилов рассказывать».

Один раз я пришел, когда Душман смотрел передачу про китов. В гостях у него был какой-то человек, которого я раньше не видел. Человек интересный, с простым открытым лицом и речью. Он комментировал всю передачу, комментировал увлеченно, смешно, как бы это все переживая:

— Вот такой китяра тебя хвостом а-а-а-а-а, — он изображал кита и его хвост, — так ба-бах, все, п-ц лодке будет.

Душман боялся посмотреть в его сторону, боялся, что приступ хохота схватит, и он пропустит что-нибудь интересное из жизни китов.

Хожу там эти дни и думаю о вещах, о небесных китах, которые поднимаются над миром и ломают хвостами лодки. Выстраиваете вы жизнь, планы, дела, а тут небесный кит хвостом фигак, и этот чел интересный издалека, глядя на ваши планы: «видел, не? ну п-ц.»

Что там? Что там? Что там?

Сейчас стало ясно, что же изменилось. Прилетели бакланы. Они повсюду: на крышах, на дорогах. Кошки смотрят на них и не знают, что делать. Нападать нельзя — размер у этих птиц огромный, клюв конкретный, дун-дун и кранты кошке. Вот кошки и сидят, тупят на этих гигантских птиц. А раньше-то их не было! Они прилетели лет 10 назад, именно в то время, когда пространство потекло. Короче, сошел с электрички и что? На скамейках сидят местные, черные от супа, сидят и ждут, кто пойдет с электрички. Если ты ездишь на электричке — значит, у тебя есть деньги. Удивительно то, что я узнал этих людей. Они сидели на этих же скамейках пятнадцать лет назад. Они стали не более худыми, не более толстыми, они вообще не изменились. Они ширялись пятнадцать лет всеми доступными жидкостями и колдовали над своими телами.

Жизнь там стала совсем мрачной. Мальчик принес за волосы двух кукол, постучался в дом-бомжатник — место быта людей, выселенных за неуплату. Даже звезды 90-х, бандитики, страшные сны местных баров, стали чучами — они стали ходить по улицам и злобно шептаться, понимая, что грабить вообще уже некого.

(А в этом доме-бомжатнике я недавно сделал свою лысую стрижку. Стал похож на тренера по фигурному катанию, в отставке, с затупленными лыжами-коньками и горными склонами.)

Моя мама живет в одном из самых стремных домов городка. Это дом бывших рабочих ЦБЗ. Такое семейное общежитие с однокомнатными квартирками и длинными темными коридорами. Там самые дешевые квартиры. Бытуют бедные пенсионеры, бухарики, наркоши. Мама каждый раз рассказывает смешные и страшные истории о соседях, о том, что какой-то бухарик поджег дом, у кого-то труп нашли растлевший. Этот раз она рассказала грустную историю о девушке, которая недавно поселилась на ее этаже. Эта девушка раньше содержалась в дурке, но ее папа купил ей квартиру в этом доме и помог организовать быт. Девушка, оставшись одна, раздобыла красный торшер, выставила его в коридор и оставила распахнутой дверь. Так она и сидела днями. А под ночь она выходила в город «на работу». Видимо, ей хотелось сделать вид, что она работает проституткой, но там не такие настроения, чтобы можно было бы так просто работать проституткой. Она выходила под ночь и обхаживала все далекие помойки. Возвращалась она часов в шесть утра с огромными мешками всякого ужаса. В один момент вся ее квартира оказалась заваленной помойными вещами и она стала располагать их в коридоре. Вскоре и коридор прилично завалился, после чего жители этажа вызвали милицию. Забирали ее с санитарами, все правильно, по всем законам. Снова в дурку.

Еще одна тетя обитает в тех местах. Она красит лицо с диким избытком, превращаясь в такую женщину-клоуна-монстра. Ходит и хохочет. Я стараюсь ее обходить, так как она обычно, меня увидев, начинает что-то кричать и расспрашивать о жизни. И в этот раз иду, смотрю… Думаю, обойду-ка, может, не заметит. Нифига…увидела меня с другой стороны улицы и заорала:

— Ромочка, здравствуй, ласточка.

Отлетевшая конкретно. Интересно, что зимой ее не встречал, только летом. Кажется, она зимой дома таится.

— Ромочка, прилетел, солнышко ты мое.

Свихнувшихся я дико ценю, но эту тетку — не очень. Она так широко рот раскрывает, когда говорит, что кажется, что проглотит. Хорошая, конечно. Но все равно.

19. Хлеб.

Он пришел в парикмахерскую и зафиксировался в пространстве.

— Вы пришли стричься?

Спросили они один раз, второй, третий. Затем собрались все вместе — парикмахеры мужские и женские, зашептали «сумасшедший, сумасшедший». Это был не сумасшедший, это был дорогой мой человек. Он не знал, что делать, просто стоял и смотрел часами.