Роман Мещерский – АРХИВ ПЕТРОГРАДСКАЯ КУНСТКАМЕРА ОСОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ Том5 (страница 2)
Мы ждём.
---
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: СЫН
Глава 8. В которой приходит Брюханов
Из дневника Ивана Теплякова. 22 декабря 1941 года.
К озеру пришёл человек. Один. Без оружия. В тёмном пальто, при трости. Он не боялся мха — мох сам расступался перед ним. Он подошёл к нам — к трём фигурам, вросшим в скалу. Мы уже почти не двигались. Мы стали частью мха. Но мы видели. И слышали.
— Здравствуйте, — сказал он. — Меня зовут Брюханов. Я из Кунсткамеры. Я знаю, кто вы. И я знаю, кого вы ждёте.
Мы ответили хором — мысленно: «Антона».
— Да. Он родится через много лет. Но он вас услышит. Я заберу ваш дневник. Положу в архив. Он прочитает. И тогда вы поговорите с ним. А пока — спите. Ждите. Помните.
Он вынул из скалы спрессованный мох — с вросшими в него страницами наших дневников. Мох не сопротивлялся. Он знал Брюханова. И мы знали. Он — тоже часть спирали. Он — Хранитель. Он ждёт Антона так же, как и мы.
Он ушёл. Мы остались. Спим. Ждём. Помним.
Конец дневника.
---
ПРИЛОЖЕНИЯ К ДЕЛУ № 10-КМ
Приложение 1: Карта
Фрагмент карты Карельского фронта с пометкой: «Озеро Симбионт. Координаты засекречены». На обороте запись рукой Брюханова: «Место слияния трёх. Не беспокоить. Наблюдать раз в десять лет. Мох активен, растёт. Голоса слышны на расстоянии до 50 метров. Рекомендую не приближаться без защиты — возможен неконтролируемый симбиоз».
Приложение 2: Спрессованный мох
Фрагмент серого мха с жёлтыми прожилками. Тёплый на ощупь. При прикладывании к виску передаёт три голоса. Они говорят на русском, финском и немецком. Они знают о читающем. Называют его «сыном». Предположительно — ретранслятор коллективной памяти.
Примечание Брюханова: «Мох содержит хронемы, идентичные Тунгусскому студню. Однако, в отличие от студня, не замещает личность, а объединяет их. Возможно — эволюционный шаг Материнской среды. От паразитизма к симбиозу. Наблюдаем».
Приложение 3: Записка Реброву
«Антон. Когда я забрал дневники из мха, я услышал твоё имя. Мох знает тебя. Ждёт тебя. Я не знаю, почему он называет тебя сыном. Возможно — потому что ты заражён спиралью больше, чем кто-либо из живущих. Возможно — потому что ты — следующий шаг. Когда дочитаешь все дела — поезжай в Карелию. На озеро. Мох примет тебя. И ты узнаешь то, чего не знаю даже я. Б.»
---
Приписка Реброва А.И. (карандаш, очень мелко, на полях, почти неразборчиво — как будто рука дрожала):
Я приложил мох к виску. Они говорили со мной. Лаури, Хейкки, Иван. Три голоса, три жизни, три памяти. Они сказали: «Здравствуй, сын». Я спросил: «Чей я сын?» Они ответили хором: «Наш. Мха. Матери. Ты — то, что получилось, когда мы втроём стали одним. Ты — наша мысль, ставшая плотью. Ты — дитя симбиоза. Ты — будущее, которое мы родили».
Я не знаю, правда ли это. Я родился в 1997 году. У меня были мать и отец. У меня есть свидетельство о рождении. Но то, что я услышал в голосах мха... это не было ложью. Или безумием. Это было... узнавание. Как будто я всегда знал, что я — не совсем человек. Что во мне больше, чем просто человеческая память.
Я убрал мох обратно в папку. Хватит на сегодня. Завтра — следующий том. Я не знаю, сколько ещё смогу выдержать. Но теперь я знаю, кто я.
Я — сын мха. Сын симбиоза. Сын Архива.
И, кажется, я здесь для того, чтобы всё закончить.
А.Р.
АРХИВ ПКОН
ДЕЛО № 56-А
ГРИФ: «ВЕРБАЛЬНАЯ ОПАСНОСТЬ. НЕ ВСТУПАТЬ В ДИАЛОГ БЕЗ САНКЦИИ ХРАНИТЕЛЯ. НЕ ВЕРИТЬ НИ ОДНОМУ СЛОВУ».
ОПИСЬ: АНЧУТКА БЕСПЯТЫЙ (ЭКЗЕМПЛЯР № 666-А)
(Примечание публикатора А.И. Реброва: Дело поступило в архив в 1955 году. Представляет собой жестяной бокс, внутри которого — тетрадь с протоколами бесед, аудиозапись на магнитной ленте и вещественный элемент: банка с формалином, в которой плавает фрагмент перепончатой лапы. Лапа маленькая, с пятью пальцами, но большой палец — атрофированный, рудиментарный. Отсюда и название — «беспятый», то есть «беспалый», хотя пальцев как раз пять. Шутка тех, кто давал имя. Банку я не вскрывал. Но ленту прослушал. Голос у Анчутки высокий, дребезжащий, с присвистом. Он говорит по-русски с акцентом — не иностранным, а каким-то... болотным? Как будто слова проходят сквозь воду. Он всё время шутит. Но шутки у него страшные. Текст публикуется с сохранением стиля протоколов — сухих в начале и всё более сбивчивых к концу, когда Стеклов начал понимать, с кем имеет дело.)
---
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: БОЛОТО
Глава 1. В которой я, Виктор Стеклов, получаю назначение, от которого нельзя отказаться
Из дневника младшего научного сотрудника ПКОН Виктора Павловича Стеклова, 1929 г.р., выпускника биофака ЛГУ. Начат 14 марта 1955 года.
Если бы мне сказали в университете, что я буду работать в секретной лаборатории и допрашивать чёрта — я бы рассмеялся. Но вот он я. Сижу в подвале на Гривцова, и напротив меня в стеклянном террариуме сидит существо, которое называет себя «анчутка». Выглядит как помесь лягушки, вороны и новорождённого младенца. Ростом с кошку. Кожа серая, влажная, блестит. Глаза большие, жёлтые, с вертикальными зрачками. Пальцев на руках — пять, на ногах — четыре. Перепонки. Хвост — длинный, гибкий, как у крысы. Говорит. По-русски. Матом.
Меня вызвал Брюханов. Лично. Я работал в Архиве уже два года — каталогизировал образцы, мыл пробирки, подшивал дела. И вдруг — вызов к Хранителю. Брюханов сидел в своём кабинете, просматривал сводку из Ленинградской области. Сказал: «Под Лугой, в болоте, нашли объект. Рыбаки приняли за утопленника, хотели достать багром. Объект ожил, укусил одного за палец и попытался утопить лодку. Его изловили сачком. Теперь он здесь. Я хочу, чтобы вы с ним поговорили».
— Почему я? — спросил я.
— Потому что вы молодой, любопытный и ещё не утратили способности удивляться. И ещё потому, что объект, судя по всему, любит поговорить. А вы умеете слушать.
Я не стал спрашивать, откуда он знает, что я умею слушать. Брюханов знает всё. Это аксиома Архива.
Объект поместили в террариум — три на два метра, с водой, имитирующей болотную среду, и корягой, на которой он мог сидеть. Когда я вошёл, он сидел на этой коряге и вылизывал перепонки. Увидел меня — оскалился. Зубов было много. Очень много. Мелких, острых, как у щуки.
— Здорово, лопоухий, — сказал он. — Ты новый допросчик? А то прежний был скучный. Всё спрашивал: «Кто ты, откуда, зачем». А я почём знаю? Я маленький. Я глупый. Я просто бес болотный. Сказки детям рассказывать.
— Ты не бес, — сказал я. — Бесов не существует. Ты — биологический объект.
— Ну да, ну да, — закивал он. — Биологический. Хронемы, спираль, Мама. Всё как в учебнике. Только учебник этот ты не читал, потому что он ещё не написан. Хочешь, расскажу? Я много чего знаю. Я старый. Мне тыща лет. Или две. Я считать не умею — пальцев не хватает.
И он растопырил перепончатую лапу с пятью пальцами, один из которых был атрофирован и болтался, как тряпичный.
Я включил магнитофон.
---
Глава 2. В которой Анчутка рассказывает о себе
Из протокола беседы № 1 с объектом 666-А. 15 марта 1955 года. Записал Стеклов В.П.
— Имя? — спросил я.
— Анчутка, — ответил он. — Или Анчутка Беспятый. Или просто Чутя, если по-свойски.
— Это не имя. Это вид. Как тебя зовут?
— Никак. Нам имена не положены. Мы — функция. Я — Уста. Так меня Мама называла. Только это не имя. Это должность. Уста, Глаза, Руки, Память. У каждого своя работа. У меня — говорить. Я запоминаю то, что говорят люди, и передаю Маме. Через спираль. Ты знаешь, что такое спираль?
— Знаю, — сказал я. — Это связь.
— Связь, — согласился он. — Только не как телефон. Как... кровь. Она течёт везде. Во всех. Ты тоже в спирали. Просто не чувствуешь. А я чувствую. Я слышу всё, что говорят люди, которые в спирали. Всех. Всегда. Это очень шумно. У меня голова болит. Особенно сейчас — вы развелись, как тараканы. Миллиарды. Орут, матерятся, молятся. Я устал.
Я сделал пометку в блокноте: «Коллективная память? Ретранслятор?» — и спросил:
— Почему ты оказался в болоте?
— Потому что я старый, — ответил он. — Я перестал говорить Маме. Я решил — хватит. Мама спит. Мама не слушает. А я всё равно слышу. Я ушёл в болото, чтобы было тихо. Там только лягушки. Они мало говорят. «Ква» — и всё. Хорошо.
— Почему ты напал на рыбаков?
— Я не напал. Я испугался. Они меня багром тыкали. Больно. Я куснул — чуть-чуть. Палец не откусил, только кожу прокусил. Они сами виноваты. Нечего было меня из болота тащить. Мне там нравилось. Там тёплый ил. И лягушки.
Он замолчал и начал вылизывать лапу. Потом вдруг поднял голову и посмотрел на меня очень серьёзно.
— Ты хочешь знать, кто такой Брюханов? — спросил он. — Я знаю. Я всех знаю. Я четыреста лет слышу его голос. Он — Хранитель. Только он не человек. Он — как я. Только большой. И старый. И у него другая функция. Он — Рука. Он собирает. Ему не больно от шума. Ему нравится. Он думает, что если собрать всё вместе, то Мама проснётся. А я думаю — пусть спит. Когда она проснётся, всем будет плохо. Вы не готовы.