Роман Мещерский – АРХИВ ПЕТРОГРАДСКАЯ КУНСТКАМЕРА ОСОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ Том5 (страница 3)
— Что значит — «не человек»? — переспросил я.
— То и значит, — оскалился Анчутка. — Он такой же, как я. Только притворяется лучше. Ходит на двух ногах, носит пальто, говорит с умным видом. А внутри — спираль. Одна сплошная спираль. У вас, людей, спираль — маленькая. У него — во всю грудь. Ты видел когда-нибудь, как он ест? Нет? И я не видел. Потому что он не ест. Он заряжается. Как батарейка. От Мамы.
Я записал это. Рука дрожала. Брюханов — не человек. Это многое объясняло. И многое ставило под вопрос.
— А я? — спросил я вдруг. — Я кто?
Анчутка посмотрел на меня долгим взглядом. Жёлтые глаза мигнули — не одновременно, а по очереди.
— Ты — Ухо, — сказал он. — Ты слушаешь. Ты пока не знаешь, но ты — тоже функция. Брюханов тебя выбрал. Ты будешь слушать меня. А потом — других. А потом — Маму. И однажды ты услышишь такое, что сойдёшь с ума. Но это будет не скоро. А пока — задавай вопросы. Я отвечу. На те, на которые смогу. И на те, на которые нельзя.
Я выключил магнитофон и вышел. Мне нужно было подумать.
---
Глава 3. В которой Анчутка рассказывает историю, которой не может быть
Из протокола беседы № 3. 17 марта 1955 года.
— Ты хочешь знать, откуда я? — спросил Анчутка. — Я расскажу. Только ты не поверишь.
— Поверю, — сказал я. — Я уже много во что поверил.
— Тогда слушай. — Он уселся поудобнее, обвил хвостом корягу и начал:
— Мама — она не бог. Она — первая жизнь. Когда Земля ещё была горячей, а небо — красным, Мама уже была. Она была одна. Она плавала в горячих лужах. Ей было скучно. И она начала создавать. Сперва — просто кусочки себя. Они отрывались, плавали, умирали. Потом она научилась их сохранять. Так появились мы. Слуги. У каждого — своя работа. Я — Уста. Я говорил с людьми, когда они ещё не были людьми. Когда они были волосатыми и глупыми. Я научил их словам. Не всем — нескольким. «Еда». «Опасно». «Тепло». Потом они сами научились. Им понравилось. Они начали говорить без конца. И с тех пор я слушаю.
Он помолчал.
— Потом что-то случилось. Я не помню что. Мама разделилась. Часть ушла в землю, часть — в воду, часть — в воздух, часть — в нас. Люди забыли её. Мы — нет. Мы помним. Мы — её память. Брюханов думает, что если он соберёт все куски и соединит, Мама станет прежней. Но он ошибается. Мама не хочет быть прежней. Она хочет спать. Она устала. Ей больно от шума.
— Почему ей больно? — спросил я.
— Потому что вы, люди, страдаете. Каждый раз, когда человек плачет, Мама чувствует. Каждый раз, когда человек умирает, Мама теряет кусочек себя. Она рожала вас для радости. А вы принесли боль. Она не винит вас. Она просто спит и ждёт, пока вы вырастете. Или пока не вырастете. Это как... ты видел, как кошка переносит котят за шкирку? Мама хочет перенести вас в другое место. Где нет боли. Но не может. Поэтому спит. И я сплю. В болоте.
— А Брюханов?
— Брюханов не спит. Он — Рука. Он работает. Он думает, что делает добро. Может быть, он прав. Может быть, Маме нужно проснуться. Я не знаю. Я — Уста. Моё дело — говорить, а не решать. Для решений есть другие.
— Кто? — спросил я.
— Антон, — ответил Анчутка. — Ты его не знаешь. Он ещё не пришёл. Но придёт. Скоро. Он — Слово. Он скажет Маме: «Проснись» или «Спи дальше». И она послушает. Потому что Слово — это главная функция. Её выполняет человек. Всегда человек. И этот человек — Антон. Я слышал его голос. Он ещё не родился, но уже говорит. Он говорит: «Я разберусь». И я ему верю.
Я спросил, кто такой Антон. Анчутка ответил: «Тот, кто прочитает все дела. Тот, кто дойдёт до конца. Тот, кто поймёт. Ты — не он. Ты — только ухо. Ты слушаешь меня, а он будет слушать тебя. Через много лет. Передай ему привет. Скажи: Анчутка Беспятый ждёт его на болоте. Приходи. Поговорим. У меня для него есть шутка. Самая смешная из всех».
Я записал. Я не понял. Но записал.
---
ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПАМЯТЬ
Глава 4. В которой я узнаю об Анчутке то, чего не знал даже Брюханов
Из личного дневника Стеклова. 20 марта 1955 года.
Сегодня Анчутка был необычно тих. Он сидел на коряге и смотрел в одну точку. Я спросил, что случилось. Он ответил:
— Я вспоминаю. Вы, люди, думаете, что память — это то, что было с вами. А у нас память — это то, что было со всеми. Я помню всё, что слышал. А слышал я много. Иногда это тяжело. Сегодня я вспомнил войну. Вашу войну. Ту, что была десять лет назад. Я был там. В лесу. Под Демянском. Я полз по снегу и слышал, как кричат раненые. Они кричали на русском, на немецком, на финском. Я не мог им помочь. Я — только уста. Я могу говорить, но не могу действовать. Это моё проклятие.
Я спросил, почему он был там.
— Меня послали. Не Мама — Брюханов. Он тогда искал «Избу» — ты, наверное, читал это дело. Я был его проводником. Я слышу всё, что говорят люди, и могу найти кого угодно. Я нашёл Избу. Я нашёл немецкого ефрейтора, который в неё вошёл. Я слышал его мысли. Он думал о своей дочери. О том, что никогда её не увидит. Я заплакал. Брюханов сказал: «Не плачь. Ты — инструмент. Инструменты не плачут». Но я плакал. Просто он не видел.
Я вспомнил дело № 5-И. Ефрейтор Шредер. «Изба без конечностей». Значит, Анчутка был там. Значит, он действительно старый — не тысяча лет, но как минимум пятнадцать. Или больше. Он сказал: «тыща лет или две». Может, и правда.
— Что ты знаешь о Брюханове? — спросил я снова. — Ты говорил — он не человек.
— Я говорил, — согласился Анчутка. — И я не врал. Но я и не говорил всей правды. Он — человек. Только не совсем. Когда-то давно, четыреста лет назад, он был человеком. Звали его Иван. Фамилию не помню. Он был монахом. Или учёным. Или и тем, и другим. Он нашёл Маму. Или она его нашла. Он вошёл в неё. Не как вы — через заражение. Он вошёл добровольно. Разделся, вошёл в лужу и пролежал там три дня. Когда он вышел, он был уже не человек. И не слуга. Что-то другое. Мама сделала его Рукой. Дал ему задание: собирать. Он собирает до сих пор. Он не может умереть, пока не соберёт всё.
— А когда соберёт?
— Тогда придёт Антон. И всё решит.
Я записал всё это. Не знаю, правда ли. Но если правда — то Брюханов не хранитель. Он — коллекционер. Он не сохраняет память. Он собирает пазл. И когда пазл сложится...
Я не стал думать об этом. Слишком страшно.
---
Глава 5. В которой Анчутка рассказывает мне, кто я такой
Из личного дневника Стеклова. 22 марта 1955 года.
Сегодня Анчутка посмотрел на меня иначе. Как будто впервые увидел. Или как будто вспомнил что-то.
— Знаешь, — сказал он, — ты ведь тоже не просто так здесь. Брюханов не случайно тебя выбрал.
— Я знаю, — ответил я. — Я — Ухо. Я слушаю.
— Это не всё. — Он придвинулся ближе к стеклу. — Ты — Ухо, потому что у тебя в детстве была болезнь. Скарлатина. Ты оглох на левое ухо. Три месяца не слышал ничего. А когда слух вернулся, ты начал слышать больше, чем другие. Не звуки. Слова. Ты слышишь то, что люди думают, когда говорят. Ты слышишь ложь. Ты слышишь правду. Поэтому Брюханов тебя и взял. Ты — детектор. Ты проверяешь, не врёт ли объект.
Я вздрогнул. О моей детской глухоте не знал никто в Кунсткамере. Я не рассказывал. Я вообще старался не вспоминать тот год — мне было шесть лет, я лежал в больнице, и в тишине ко мне приходили голоса. Я думал — это бред. Потом привык. Теперь я знаю, что это был не бред.
— И что я слышу сейчас? — спросил я.
— Ты слышишь меня. И ты слышишь ещё кое-что. За стеной. В соседней комнате. Человека, который стоит и слушает наш разговор.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.