Роман Мещерский – АРХИВ ПЕТРОГРАДСКАЯ КУНСТКАМЕРА ОСОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ Том4 (страница 2)

— Как бороться? — спросил я.

— Огонь, — ответил Гуревич. — Высокая температура их убивает. И кислота. И радиация. Но у нас нет ни того, ни другого, ни третьего.

---

Глава 6. В которой мы теряем первого человека

Из судового журнала. 18 октября 1943 года.

Рябов умер в три часа ночи. Он лежал в лазарете, привязанный к койке (потому что несколько раз пытался выброситься за борт — «к ним»). Перед смертью он пришёл в сознание. Взгляд был ясный, осмысленный. Он попросил пить. Гуревич дал ему воды. Он выпил и сказал:

— Они показали мне всё, Фёдор Иваныч. Весь океан. От полюса до полюса. Это одна семья, понимаете? Огромная семья. Медузы, рыбы, крабы, черви — и мы. Все мы — дети Матери. Только забыли. А они помнят. Они зовут нас обратно. Домой. Туда, где тепло.

— Ты же говорил — там холодно, — возразил я.

— Холодно — снаружи, — ответил он. — А внутри тепло. Как в материнской утробе. Я хочу обратно. Отпустите меня, Иван Фёдорович. Пожалуйста.

Я не отпустил. Он умер через час. Тело начало светиться. Я приказал завернуть его в брезент и похоронить во льду. Матросы вырубили могилу в торосе, опустили тело, засыпали льдом. К утру на этом месте выросли цветы. Три штуки. Крупные. Они светились так ярко, что было видно за милю.

---

Глава 7. В которой мы пытаемся дать отпор

Из судового журнала. 19 октября 1943 года.

Кривошеин предложил взорвать лёд. У нас есть запас аммонала — мы везли его для ледокольных работ. Если заложить шашки по периметру корабля и подорвать, мы сможем освободиться ото льда и уйти на чистую воду. Заодно — уничтожить цветы взрывной волной.

Я согласился. Выбора не было.

Весь день мы закладывали шашки. Лёд вокруг судна был толстый — до метра. Пришлось долбить лунки. Работали молча. Голоса медуз звучали в головах у всех — я видел по лицам. Матросы останавливались, прислушивались, трясли головами и продолжали работать. Кто-то плакал. Севка, радист, сказал, что голос зовёт его по имени: «Севочка, Севочка, иди сюда, я тебе варенья дам». Так звала его бабушка, умершая в сорок первом от голода.

Я приказал всем заткнуть уши ватой с солидолом. Помогло ненадолго — голос проникал не через уши, а через кости. Через вибрацию льда. Через биение сердца.

К вечеру заряды были заложены. Я дал команду на подрыв. Грохнуло так, что заложило уши на полчаса. Лёд треснул, раскололся на огромные плиты. «Северный Ветер» качнулся и дал ход. Мы двинулись.

Но вместе с нами двинулись и цветы. Они не погибли от взрыва — они разлетелись осколками, и каждый осколок был новой спорой. Через час после подрыва у нас на борту зацвели десятки новых бутонов. В трюме. В машинном. В каютах. В гальюне. Везде, где была вода.

Медузы не боялись взрывов. Взрывы им помогали — распространяли споры.

---

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ОГОНЬ

Глава 8. В которой мы принимаем решение

Из судового журнала. 20 октября 1943 года.

Совещались в кают-компании. Присутствовали: я, старпом Кривошеин, судовой врач Гуревич, главный механик Стеценко и радист Севка (как представитель рядового состава).

Обстановка: цветы прорастают по всему кораблю. Четырнадцать человек ранены (ожоги от щупалец). Трое погибли (Рябов и двое матросов, которые, не выдержав голосов, выбросились за борт). Запас топлива — на четверо суток хода. Ближайший порт — Амдерма, но там нет госпиталя и карантинных мощностей. Если мы придём туда, цветы перекинутся на посёлок.

Гуревич предложил радикальное средство: огонь. Поджечь корабль и уходить на шлюпках. Но шлюпки тоже заражены. И лёд вокруг кишит медузами. И ледяная вода убьёт человека за пять минут.

Стеценко сказал, что можно направить корабль на скалы — выброситься на берег и попытаться спастись на суше. Но берег в этих широтах мёрзлый и голый. Без огня мы замёрзнем за ночь.

Кривошеин молчал. Потом сказал: «Я останусь. Я подожгу судно. А вы уходите. Море — оно, может, и холодное, но шанс есть. А так — никакого».

Я не согласился. Останусь я. Как капитан. А они уйдут. Голосование — двое за, двое против, решающий голос — мой. Я решил: поджечь корабль и уходить на ледник. Там, на Новой Земле, есть старая метеостанция. Может, уцелела. Может, там есть припасы.

Севка заплакал. Сказал, что ему страшно. Я сказал, что всем страшно. Но так надо.

---

Глава 9. В которой я узнаю, откуда взялись медузы

Из судового журнала. 21 октября 1943 года.

Гуревич перед эвакуацией успел сделать ещё одно открытие. Он исследовал ледяные цветы под микроскопом с большим увеличением. И обнаружил, что каждая медуза несёт в себе одну и ту же спиральную хронему — ту самую, что и в Тунгусском студне, и в слюне Миколки, и в глазу Гоголя. Но здесь хронемы не просто живут сами по себе. Они размножаются. Медузы — это их репродуктивная стадия. Как цветы у растений.

Цветы Карского моря — это не самостоятельные существа. Это органы размножения Материнской среды. Её «половые органы», как ни дико это звучит. Выброшенные на поверхность, они ищут тепло. А тепло — это мы. Теплокровные. Люди. Киты. Тюлени. Птицы.

Вся Арктика, сказал Гуревич, может быть усеяна спорами. Просто они спят — в вечной мерзлоте, в паковом льду. А сейчас, когда климат меняется, когда война взламывает льды бомбами и торпедами, споры просыпаются. Мы сами разбудили их. Своими подлодками, своими конвоями, своей войной.

Возможно, через десять лет Карское море будет цвести круглый год. Возможно, уже цветёт. Мы этого не знаем. Мы знаем только, что нужно выбираться.

---

Глава 10. В которой мы покидаем корабль

Из судового журнала. 22 октября 1943 года.

Сегодня оставили «Северный Ветер». Я поджёг фитиль, ведущий к топливным бакам. Мы отошли на километр, когда корабль взорвался. Пламя стояло стеной. Оно было оранжевым, потом зелёным (горели медузы), потом — белым. Жар был такой, что снег плавился на лицах. Я стоял и смотрел, как мой корабль умирает. Он был хорошим судном. Он заслуживал лучшей участи.

Теперь нас одиннадцать. Остальные погибли. Мы идём по льду на юго-запад, к Новой Земле. У нас четверо нарт с припасами, две палатки, оружие, рация (Севка тащит на себе). Голоса медуз ещё слышны — издалека, как эхо. Они зовут. Но мы уже не слушаем. Мы выжгли их огнём. И в себе — тоже выжгли.

Но я знаю: во льду, под нашими ногами, спят новые споры. Тысячи, миллионы. И рано или поздно они проснутся. Может, через год. Может, через сто лет. Но они проснутся.

И тогда Арктика зацветёт.

---

ЭПИЛОГ

Глава 11. В которой я дописываю журнал и передаю его в Архив

Последняя запись в судовом журнале «Северного Ветра». Без даты. Найдена в развалинах метеостанции на Новой Земле летом 1944 года поисковой группой.

Мы дошли. Нас осталось четверо. Я, Севка, Гуревич и матрос Ковалёв. Остальные умерли в пути — не от голода, не от холода. От цветов. Споры попали в лёгкие, и медузы проросли изнутри. Мы сжигали тела, чтобы зараза не распространялась. Но я чувствую — во мне тоже что-то растёт. В груди. Пульсирует. Поёт.

Метеостанция пуста. Видно, что люди ушли давно. Мы нашли консервы, дрова, керосин. Рация работает. Мы передали сообщение в Архангельск. За нами придут. Но придут ли вовремя?

Гуревич говорит, что споры в лёгких можно убить, если дышать парами формалина. Мы разбили аптечку, нашли формалин, сделали ингаляции. Помогло. Но не всем. Ковалёв умер сегодня утром. Его тело светилось, как лампа, несколько часов, а потом погасло. Мы похоронили его под камнями.

Севка держится. Он молодой, сильный. Говорит, что теперь будет изучать медуз. Чтобы понять — зачем они. Зачем Мать создала их. Чего она хочет от нас.

А я просто хочу спать. Я устал. Я слышу голос. Она говорит: «Фёдор, ты сделал всё, что мог. Теперь отдохни». И я иду.

Мой журнал передайте в Кунсткамеру. Там знают, что с ним делать. И пусть тот, кто будет читать это, помнит: лёд живой. Под ним — цветы. Не будите их. Без крайней нужды — не будите.

Капитан Бережной Ф.И. 1943 год.

---

ПРИЛОЖЕНИЯ К ДЕЛУ № 37-ЛЦ

Приложение 1: Аналитическая записка

В ПКОН, Брюханову И.Д.

Доставлен образец № 201-А («Ледяные цветы»). Изъят на Новой Земле экспедицией Северного флота. Объект представляет собой кристаллическую структуру, содержащую биологический материал — спиральные хронемы, идентичные обнаруженным в Тунгусском студне, Слюне юродивого и прочих образцах коллекции. Активность: пульсация с частотой 0,3 Гц при температуре ниже 0°C. При нагревании до температуры тела частота увеличивается, объект переходит в репродуктивную стадию. Механизм распространения — водный и воздушно-капельный (споры). Контакт с кожей вызывает ожоги и внедрение хронем в кровеносную систему. Лечение: высокотемпературная обработка (выше 60°C) или длительное воздействие формалином. Профилактика: избегать контакта с водой из заражённых водоёмов.

Капитан-лейтенант медслужбы Гуревич И.Н.

---

Приложение 2: Шифрованное послание

На обороте записки Гуревича — зашифрованный текст, выполненный почерком Брюханова. Шифр простой — замена букв по спирали. Я разгадал. Текст гласит: