Роман Мещерский – АРХИВ ПЕТРОГРАДСКАЯ КУНСТКАМЕРА ОСОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ Том4 (страница 1)
Роман Мещерский
АРХИВ ПЕТРОГРАДСКАЯ КУНСТКАМЕРА ОСОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ Том4
АРХИВ ПКОН
ДЕЛО № 37-ЛЦ
ГРИФ: «КРИОГЕННАЯ ОПАСНОСТЬ. ХРАНИТЬ ПРИ ТЕМПЕРАТУРЕ НЕ ВЫШЕ МИНУС 20°C. НЕ ДОПУСКАТЬ ОТТАИВАНИЯ».
ОПИСЬ: ЛЕДЯНЫЕ ЦВЕТЫ КАРСКОГО МОРЯ (ЭКЗЕМПЛЯР № 201-А)
(Примечание публикатора А.И. Реброва: Дело представляет собой металлический контейнер, внутри которого — судовой журнал ледокольного парохода «Северный Ветер», датированный октябрём-ноябрём 1943 года, несколько фотографий, сделанных через микроскоп, и вещественный элемент — фрагмент льда, не тающий при комнатной температуре. Лёд заключён в стеклянную колбу с вакуумом. Внутри льда видна структура, напоминающая цветок — шесть лепестков, расходящихся от центра. Лепестки едва заметно пульсируют. Частота пульсации — примерно раз в три минуты. Я засёк. За час — двадцать сокращений. Как сердцебиение крупного животного в спячке. Текст публикуется с сохранением авторского стиля капитана Бережного — человека, судя по всему, сурового и немногословного, но обладавшего даром описывать неописуемое простыми словами.)
---
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ЛЁД
Глава 1. В которой я, капитан Бережной, получаю приказ идти в Карское море на помощь конвою
Из судового журнала ледокольного парохода «Северный Ветер» под командованием капитана Бережного Фёдора Ивановича. Запись от 12 октября 1943 года.
Вышли из Диксона в шесть утра. Приказ — срочный. Командование Северного флота получило сигнал бедствия от конвоя БД-17, шедшего из Архангельска в Мурманск с грузом продовольствия и боеприпасов. Конвой был атакован немецкой подлодкой, часть транспортов повреждена, связь прерывистая. «Северному Ветру» надлежит пробиться к месту аварии, оказать помощь и, по возможности, отбуксировать повреждённые суда.
Экипаж — восемьдесят три человека. Настроение тревожное. Второй помощник, Леднёв, сказал, что в этих широтах последнее время творится «что-то не то». Я спросил — что именно? Он ответил: «Лёд светится». Я не придал значения. Леднёв молодой, впечатлительный. Может, северное сияние принял за свечение льда.
До места двое суток хода. Лёд пока рыхлый, проходим.
13 октября 1943 года.
Ночью я сам видел свечение. Леднёв прав — лёд светится. Не весь, а отдельными пятнами. Мерцание слабое, зеленоватое, как у гнилушек. Я приказал взять пробу. Боцман Рябов вырубил кусок льда, принёс в рубку. Лёд как лёд. Свечение постепенно угасло. Рябов перекрестился. Я сделал вид, что не заметил.
Радист Севка (самый молодой на судне, восемнадцать лет, из Архангельска) перехватил немецкую радиограмму. Немцы тоже заметили свечение. Их подлодка U-355 (та самая, что атаковала конвой) передала в штаб: «Eis leuchtet. Unbekanntes Phänomen. Fortsetzung der Jagd unmöglich». «Лёд светится. Неизвестный феномен. Продолжение охоты невозможно». Значит, и они напуганы. Это хорошо. Или плохо — смотря что это за феномен.
---
Глава 2. В которой мы находим конвой и видим то, чего не должно быть
Из судового журнала. 14 октября 1943 года.
Конвой нашли в квадрате 17-44. Вернее — то, что от него осталось. Три транспорта вмёрзли в лёд. Два из них целы, но без хода. Третий — «Печора» — получил пробоину и полузатоплен. На борту «Печоры» никого нет.
Я приказал высадить спасательную группу. Старпом Кривошеин с двадцатью матросами ушёл на лёд. Вернулся через час. Лицо у него было такое, что я сразу понял — дело плохо.
— Там... цветы, — сказал он. — На льду. Вокруг «Печоры». Ледяные цветы. Внутри каждого — медуза. Или что-то вроде. Они шевелятся.
Я пошёл сам. То, что я увидел, не поддаётся описанию, но я попробую.
Вокруг полузатопленного транспорта, на площади примерно в полкилометра, лёд был усеян образованиями в форме цветов. Диаметр каждого — от полуметра до двух. Лепестки — ледяные, полупрозрачные, с прожилками. В центре — полость, заполненная незамёрзшей водой. И в этой полости — существо. Похожее на медузу, но более... структурированное. Купол, щупальца, свечение. Медузы двигались — медленно, как во сне. Пульсировали. Светились.
— Откуда это? — спросил я.
Кривошеин пожал плечами. Боцман Рябов сказал: «Может, торпеда взорвалась под килем, лёд треснул, и они из глубины поднялись». Но я видел — лёд вокруг «Печоры» был старый, паковый. Трещин не было. Цветы как будто выросли изнутри льда. Или — проросли сквозь него.
Я приказал взять один цветок — самый маленький. Ледяные лепестки были твёрдые, как стекло. Полость с медузой — тёплая. Вода в ней имела температуру около десяти градусов, хотя воздух был минус пятнадцать. Медуза была жива. Она пульсировала, и при каждом сокращении по льду расходилась волна света. Как круги по воде.
Мы поместили ледяной цветок в брезентовую ванну — решили доставить на борт для изучения. Потом осмотрели «Печору». Экипаж исчез. Двадцать семь человек. Никаких следов борьбы. Шлюпки на месте. Личные вещи в кубриках. Судовой журнал открыт на последней записи: «14 октября, 03:17. Лёд светится. Огни под водой. Они красивые. Мы смотрим. Мы не можем оторваться. Они зовут. Мы...» — дальше запись обрывается. Почерк у последних строк — неуверенный, как у пьяного. Или загипнотизированного.
---
Глава 3. В которой лёд начинает таять, и мы понимаем, что совершили ошибку
Из судового журнала. 15 октября 1943 года.
Ночью ледяной цветок, доставленный на борт, начал таять.
Вода в брезентовой ванне нагрелась — сама по себе, без внешнего источника тепла. К утру лепестки истаяли полностью. Медуза оказалась на свободе. Она лежала на дне ванны и пульсировала. Частота пульсации увеличилась — теперь она сокращалась каждые десять секунд.
Я приказал выбросить её за борт. Но было поздно. Медуза выпустила щупальца — длинные, метра по три, тоньше человеческого волоса. Они прикрепились к краям ванны. Боцман Рябов попытался отодрать их багром — и закричал. Щупальце обвилось вокруг багра и мгновенно взобралось по нему к руке. Рябов отдёрнул руку, но на ладони уже красовался ожог — как от медузы-крестовика, только хуже. Кожа вздулась волдырями и начала светиться.
Через час медуза вылезла из ванны. Она двигалась, перебирая щупальцами, как осьминог. В коридоре её встретили матросы с вёдрами кипятка. Облили. Медуза вскипела — буквально, потому что кипяток для неё был ледяной водой, — и лопнула. Но из лопнувшего купола вытекли тысячи крошечных прозрачных шариков. Споры? Икра? Они расплылись по палубе, просочились в щели досок, попали в воду, которой мы мыли коридор.
Теперь они везде. Я объявил карантин.
Глава 4. В которой начинается кошмар
Из судового журнала. 16 октября 1943 года.
Рябов заболел. У него жар, галлюцинации. Он говорит, что видит город на дне моря. Прозрачные башни изо льда. Медузы, которые поют хором. И голос — женский — который зовёт его вниз. Ожог на руке светится, и свет ползёт вверх по вене. Я вижу, как под кожей пульсирует зеленоватая нить. Она тянется к сердцу.
Старпом Кривошеин обнаружил ещё несколько ледяных цветов — на корме, в трюме, в машинном отделении. Они выросли за ночь. Из тех спор, что попали в воду. Они прорастают сквозь дерево, сквозь металл, сквозь бетон. Им не нужен грунт — им нужна вода. А на судне воды много.
Я приказал задраить нижние отсеки. Но боюсь, это бесполезно. Споры уже в вентиляции. В камбузе. В лазарете. В моей каюте, когда я это пишу, на переборке распускается маленький ледяной бутон. Он прекрасен. Он светится, как новогодняя игрушка. И я слышу — едва-едва, на грани слуха — пение.
Они поют. Все вместе. И голос — женский, тёплый. Он говорит: «Фёдор, иди к нам. Здесь тепло. Здесь нет войны. Здесь нет страха. Мы ждём тебя».
Я знаю, что это обман. Я знаю. Но я не могу перестать слушать.
---
ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ЦВЕТЫ
Глава 5. В которой я пытаюсь понять, с чем мы столкнулись
Из судового журнала. 17 октября 1943 года.
Радист Севка перехватил ещё одну немецкую радиограмму. U-355 всплыла в районе Новой Земли. Её экипаж сообщает о «ледяных цветах» и просит помощи. Последнее сообщение: «Blumen wachsen auf dem Boot. Besatzung hört Stimmen. Wir sinken nicht — wir schmelzen». «Цветы растут на лодке. Экипаж слышит голоса. Мы не тонем — мы таем». Больше сигналов от неё не поступало.
Значит, это не только у нас. Цветы распространяются по всему Карскому морю. Возможно, по всей Арктике. Возможно — дальше.
Я вспомнил старую легенду, которую слышал от поморов в Архангельске ещё мальчишкой. Про «мороз-цветы», что растут на льду и манят рыбаков в полынью. Говорили, что это души утопленников, замерзающие и расцветающие в холоде. Красивая сказка. Но то, что я вижу — не сказка. Это биология. Или что-то, что старше биологии.
Судовой врач, Исаак Натанович Гуревич, из ссыльных ленинградских профессоров, взял пробу воды из ванны, где лежала медуза. Под микроскопом он увидел спиральные структуры — такие же, по его словам, какие описывал его коллега Тарасенков в деле «Глаукома Гоголя». Я не читал этого дела, но профессор сказал, что спираль — универсальный маркер Материнской среды, «архибионта», который старше динозавров. Я записал это слово.
Спиральные клетки, по словам Гуревича, не являются ни растением, ни животным. Они сочетают свойства кристаллов (растут при низких температурах) и белковых тел (размножаются в тепле). Оптимальная температура для них — между минус пятью и плюс пятью градусами. Человеческое тело — идеальный инкубатор. Холодная кожа, тёплые внутренности. Прорастают они медленно, но верно.