Роман Медведев – Отдел. Казань (страница 6)

И еще одно. Если Альбина догадалась, что я приехал, чтобы вызвать на допрос, то, значит, она уверена, что возбудили уголовное дело. А если она уверена, что мы возбудились, то знает или хотя бы предполагает, что гибель мужа криминальная. Все-таки Сафина не доярка с Хацепетовки, а кандидат юридических наук.

– Чо молчишь, как авторитет на допросе? – Ленка, скрестив руки на груди, уставились на меня с очень недовольным выражением лица.

– Братан, не лютуй. Люди уже смотрят.

Мы заглянули в ближайшую забегаловку сразу после работы, и не успел я заказать кофе, как Ленка сразу наехала на меня не по-детски, на радость окружающим. На нас действительно стали оборачиваться посетители кафешки из-за соседних столиков.

Люди и так всегда глазеют на ментов в форме где-нибудь в кино или в ресторане, как будто если человек напяливает форму, то перестает есть или смотреть фильмы. Внимание всегда обеспечено, а тут еще и братан разбор полетов прилюдно устроила. Голос у братана громкий, выражений она не выбирает, так что люди за соседними столиками получили и хлеба, и зрелищ.

Хотя, Ленка, как всегда, права, что для разговора о проблемах выбрала людное место. В Отделе такие вещи не обсудишь. Никогда нельзя быть уверенным, что в кабинете нет прослушки, поэтому всегда соблюдается золотое правило: на работе или по телефону говори так, как будто ты на допросе и сейчас надо будет подписывать каждую страницу с показаниями.

– Ну ведь уже чуть не вылетели из органов с Тимуром в прошлом году. Еле замяли тогда дело. Если бы Ольга не уговорила отца вмешаться, то все кончилось бы хреново для вас. Тебе мало, да? Не хочешь нормально работать – напиши рапорт и иди себе спокойно в адвокатуру или в службу безопасности к какому-нибудь богатенькому Буратино. Мы всегда поможем, если что. Но нет же, тебе надо, чтобы все было по-идиотски. Опасно и непредсказуемо.

Я опять виновато молчал. А что тут скажешь?

Братан допила кофе и, горестно уперев голову на руку, снова смотрела в окно, за которым упорно прогуливались горожане, уже бесившие своими радостными лицами.

– Лен, не злись. Все будет хорошо.

– Не будет хорошо, Дэн. Ты не видишь берегов, а значит, скоро ошибешься. Ты на карандаше у безопасников и знаешь, я не удивлюсь, если не только у них. Я думаю, что соседняя контора тоже приглядывает за тобой. Уж больно тебя стало много.

– Братан, да что ты панику поднимаешь на ровном месте? Или знаешь что-то? Тогда скажи.

– Да ничего я не знаю. Просто вижу, что ничему тебя жизнь не учит. Да и хрен с тобой. – Ленка отодвинула давно пустую чашку, как бы показывая, что воспитательная часть разговора окончена. – Как там Анечка, кстати? Ты на связи с ее родителями, или как их правильно назвать? Опекунами? Усыновителями?

– Нормально у них все.

Аннушка

Аннушка, про которую спрашивала братан, это тот самый человек, из-за которого нас с Тимуром в прошлом году чуть не поперли со службы.

Тогда Тимоха вел дело об угрозе физической расправой. Потерпевшим выступал один неприятный тип по имени Лев Абрамович, которому я сам бы с удовольствием поугрожал. Личность он в Отделе известная, потому что несколько раз попадал в неприятные, с точки зрения Уголовного кодекса, истории.

Благодаря хорошему адвокату и врожденному умению выбираться без мыла из рабочего места проктолога, Лев Абрамович всегда умудрялся выпутаться, но мнение о нем сложилось соответствующее, как о нашем потенциальном клиенте. Как говорится, то, что Абрамыч на свободе не его заслуга, а наша недоработка.

Но в этот раз закон, а значит, и наш Железный дровосек, то есть Тимур, стояли на стороне Льва Абрамовича. Ушлый потерпевший написал длинное и слезливое заявление, по сюжету которого можно снять фильм ужасов.

В эпическом хорроре Лев Абрамович красочно описывал, как его зверски пытались лишить жизни, «путем попыток нанесения орудием убийства многочисленных смертельных повреждений организму». По факту выяснилось, что убить Абрамыча не пытались, а только пригрозили топором, но это тоже уголовно наказуемое деяние.

Тогда я и познакомился с Аннушкой. Льву Абрамовичу угрожал топором ее отец. Точнее, не отец, а сосед, Борис Иванович, который девочке вместо отца. Я сам долго не мог разобраться - кто есть кто в этой истории.

Год назад в поисках справедливости к Тимуру пришла растерянная женщина – Людмила Васильевна, жена Бориса Ивановича, того самого буяна, на которого накатал заявление Лев Абрамович. Вместе с растерянной женщиной в Отдел пришла и Аннушка. Она не захотела сесть на предложенный стул и простояла за спиной Людмилы Васильевны, пока та рассказывала, почему ее муж взял в руки топор. История странная, но, в общем-то, обыденная, из числа тех, которые случаются часто, но о них мало кто знает.

Жила-была семья, обычная советская ячейка общества. Папа, мама и лапочка-дочка. На этом хорошая часть истории заканчивается и начинается грустная.

Советский Союз почему-то вдруг стал не нужен его гражданам, и они приняли решение в очередной раз разрушить старый мир до основания, а затем, кто был хоть кем, тот стал ничем. Папа и мама Аннушки лишились работы. Для людей родом из СССР безработица оказалась чем-то новым, незнакомым. Как с ней бороться родители Аннушки не знали и поэтому попробовали переждать неприятности в другом, веселом и уютном мире. Забухали, короче.

Сначала употребляли понемногу, с тостами и закусочкой, так сказать, для настроения, но работа все не находилась. Даже места уборщиц и дворников, которые раньше предлагали родителям Аннушки, заняли более шустрые и не такие капризные соискатели. Жизнь становилась непонятней с каждым днем, а поэтому пить бедолагам приходилось все больше и больше.

Через год бывшие передовик производства и лучшая швея цеха превратились в настоящих алкашей. Все дни проходили в постоянном поиске спиртного, и ради бутылки паршивой водки родители Аннушки были готовы на любую подлость.

Может, глядя на потерявших человеческий облик родителей, но врачи уверены, что из-за генетической болезни, Аннушка перестала расти. Вернее, тело девочки росло, а психика стала развиваться гораздо медленнее, чем у ровесников. Личность Аннушки почти не взрослела, оставшись в счастливом советском детстве, где прекрасные родители воспитывали милую девочку.

Годы шли. Родители пили, дрались, водили к себе таких же бомжеватых алкашей со всей округи, а Аннушка, почти всегда голодная и чумазая, все так же играла в куклы среди пустых бутылок. Настоящих кукол у нее, конечно, не было, но девочка мастерила из мусора фигурки и играла с ними, почти не отвлекаясь на происходящее вокруг нее.

Так и проходил день за днем, но однажды привычная жизнь Аннушки дала небольшой, но судьбоносный, сбой. После очередной пьяной драки родителей увезли в милицию, а девочку, по просьбе участкового, приютили на вечер соседи.

Пока не вернулись мама и папа Аннушки, сердобольные соседи девочку отмыли, накормили и уложили спать в теплую чистую постель. Утром ее забрала домой злющая с похмелья мамаша. Мучаясь от жажды, она сквозь зубы поблагодарила соседей и, разглядывая грязные ногти, пообещала, что больше такого не будет.

Мама Аннушки соврала. Вечером все повторилось. Родителей снова увезли и на этот раз надолго. Милиционерам, наверно, надоело каждый день приезжать в неспокойную квартиру, и Аннушка прожила у соседей целую неделю.

С тех пор так и повелось. Деградирующих от постоянного пьянства родителей-дебоширов периодически забирали в отделение, а девочку, уже почти привычно заводили к соседям. Аннушка с удовольствием заходила в красиво обитую дерматином дверь на той же лестничной площадке, напротив, много раз выбитой и кое-как заделанной двери в квартиру пьяниц.

Аннушка, все больше времени проводила у соседей, бездетной пары, которой очень нравилась девчушка, несмотря на ее психическое расстройство. Через пару месяцев родители вообще перестали забирать Аннушка домой. Девочка, только изредка и совсем ненадолго заглядывала в свою квартиру, принося при этом какой-нибудь гостинец, вроде куска пирога или просто бутербродов с колбасой, что вполне устраивало ее родителей.

Папа и мама девочки продали все, что можно, а в долг им давно никто не давал. Они иногда трезвели, если совсем не находили на что выпить. Если денег не было долго, то родители Аннушки даже пытались завязать и обещали забрать девочку домой, но обязательно срывались. Так продолжалось несколько лет, а потом мама Аннушки умерла.

Женщина и до этого попадала в больницу с отравлением от выпитой гадости, но в этот раз ее не откачали. Может, привезли поздно, а, скорее всего, лечить уже было нечего, все органы разрушены алкоголем.

Отец девочки в честь такого события выпросил у соседей бутылку настоящей водки и заперся в квартире. Он не вышел даже попрощаться с женой, а хоронили алкоголичку те же самые соседи, что и пригрели девочку.

На похороны пришел только участковый, не скрывающий вздохов облегчения и уверенный, что теперь и папаше девочки недолго осталось пьянствовать. Людмила Васильевна подвела Аннушку к гробу матери, установленному на две табуретки в зале соседской квартиры.

Девочка понимала, что старуха в гробу, от которой первый раз пахнет не спиртным, а хлоркой, ее мать, но ей хотелось побыстрее вернуться к своим куклам. У нее теперь были настоящие куклы, из «Детского мира», и даже набор игрушечной посуды, но Аннушка все равно мастерила монстриков из разного хлама.