Роман Маркин – Сборник рассказов (страница 3)

– А ты, мать, не ори, он уже мужчина, пусть закаляется. В гневе Киселёв схватил тонкую руку мальчишки и вышвырнул за порог, и сам вышел. Запер дверь, пока Настасья кричала им вслед. На сыне Киселёва была лишь старая рваная рубаха, штаны, которые больше походили на лохмотья, и поршни (низкая обувь, изготовленная из одного куска кожи). Константин Киселёв беспощадно тащил сына в сторону рынка и даже не смотрел на него. У него были стеклянные глаза, уставленные в одну точку. Киселёв притащил сына на рынок и велел ему стоять, пока не продаст десять вещиц. На улице стоял дикий мороз, свистящий ветер пронёсся по телу сына и замедлил кровь. Простоял он там целый час, пока не вернулся отец. Он был ещё пьянее обычного

– Ну что, сынок, сколько продал? Сын стоял с окаменелым телом и алыми дрожащими губами

– Девять вещ… вещей продал…

– Ладно, вижу, что замёрз, пойдём домой! Отец закинул на плечи совсем холодного, побледневшего сына и направился домой. Дома Настасья отругала мужа… Сын совсем чувствовал себя плохо, его охватила дрожь… Горящий в поту лоб матушка старалась остудить мокрыми тряпками. Ничего не помогло, он только слабел с каждой минутой, даже начались припадки. Отец сидел на старом сломанном стуле и глядел, как матушка хлопочет над сыном. Слабые, затуманенные глаза смотрели на отца и мгновенно потухли… – Сильное переохлаждение и смерть… – сказал Константин на бездыханное тело, лежащее на кровати. Константин стоял возле кровати, где лежал сын, он смотрел на него уже целых пять минут. Лезвие… Кровь… Боль… Это всё сразу почувствовал Константин Киселёв. Настасья вонзила нож ему в спину, и Киселёв упал рядом со своим сыном…

Театральная постановка

1

Молодой парень стоит у дорогого ресторана. Парень вышел на лужайку, дабы осветить свои очи этим прекрасным утром. Пред ним – чисто выглаженная, постриженная, яркая трава. В это утро (а если сверяться с часами, то в это мгновение было четыре часа утра). В это утро он встречал свой первый рассвет не школьником. В голове у него проносились воспоминания: за все эти одиннадцать лет ему не удавалось хотя бы с кем-то заговорить. "Неужели я так уродлив?" – шептал он себе тихо, наслаждаясь в одиночестве рассветом и слыша громкие крики с балкона ресторана. Это были его счастливые одноклассники, также провожающие себя со школьной скамьи. Когда рассвет уже показался днём, молодой парень Агап зашёл обратно в залу. Поднявшись на второй этаж, он видел, как девушки в милых шляпках болтают о своём девчачьем, в их пышных платьях. Агап прошёл за стол и сел на самый край. Молодые парни – от самых чудесных мордашек до откровенных уродцев – взяли всю смелость в кулак и стали приглашать ещё совсем юных девиц на танец. Музыка раздалась по залу, и молодое поколение закружилось… Агап всё сидел и тупился в связанную скатерть стола. Родители детей не смогли усидеть и тоже пустились плясать бок о бок со своими дочерями и сыновьями. Через какое-то время музыка замедлилась и стала более мелодичной, как и движения танцующих. Агап громко встал, простучав каблуками по паркетному полу, и вышел, захлопнув дверь. Он молча ушёл. Гости ресторана смутились, смотря ему вслед, но когда Агап скрылся из виду, они тут же про него забыли и продолжали танцевать.

Идя по утреннему проспекту, Агапу стало тошно от всех лиц, мелькавших перед ним все одиннадцать лет; он шёл по узким улочкам к своему опустевшему дому, прилипавшая к туфлям грязь всё больше раздражала его. Вернувшись домой, Агап скинул с себя костюм и упал на кровать… За последние два месяца с ним произошло слишком много событий. Отец уехал на службу по воинской обязанности, мать уехала с ним, не собираясь оставаться без мужа. Дом был красив, но вечно молчаливые комнаты только раздражали Агапа. Через некоторое время Агап подал документы в университет киноиндустрии и актёрского дела. Молодой Агап ещё совсем не знал, чем он хочет заниматься, а его консервативный отец убеждал его о поступлении в военное дело, а мать всё хотела, чтобы он поступил на медика. При поступлении никаких проблем бы не было, у Агапа прекрасные оценки, и такому ученику будут только рады.

В одну из бессонных ночей Агап лежал в кровати в полной тишине, которая его съедала. Отдёрнув штору и всмотревшись в улочки, которые были прекрасно видны летом в Петербурге, Агап привстал и заметил письмоносца, проходившего его дом. В бессилии Агап встал и вышел на улицу, было относительно тихо, только вдали был слышен говор пьяных мужиков. Проверив почту, он заметил два письма. Агап уселся на деревянную скамью у дома и принялся читать. Открыв первое письмо, у Агапа оно вызвало безразличие. Это было зачисление в университет. Но второе письмо было от его родителей:

– Здравствуй, Агап, это я, твой отец Николай. К сожалению или, к счастью, я пробуду вне дома ещё как минимум два года, как и твоя мать. Пишу это я тебе из уважения. Под лестницей лежит тридцать тысяч рублей, они все твои, и постарайся быстро их не тратить, я буду высылать тебе одну четвертую часть своего жалованья, и думаю, на этом стоит закончить, больше тебе знать и не положено. Надеюсь, ты одумаешься и поступишь в престижный университет.

Твой отец Николай Захаров.

Агап свернул письмо и зашёл в дом с оскорблённым лицом. Только под утро ему удалось уснуть. Прошло три месяца лета – скучного, однообразного, серого и тихого. Всё, что сделал Агап, – так это прочёл несколько книжек из подвальной библиотеки и пролеживал часами на кровати в мечтах. Наконец близился сентябрь, которого он так ждал, – завтра первое сентября. Впервые за лето Агап хоть что-то сделал: он выгладил свой тёмный костюм в клетку и сидел перед выбором. Пред ним было шесть вещей: галстук, две бабочки и три пары туфель. Вкусовые предпочтения упали на сей раз в деловой стиль. Крайне деловой стиль! Он примерил тёмно-коричневую бабочку, которая так прекрасно слилась с его коричнево-чёрными туфлями. Агап подошёл к зеркалу и сказал: – Да, это оно! – немного хриплым и высокомерным голосом высказал Агап, глядя в зеркало.

Агап лёг поздно, стояла всё та же гробовая тишина, которую перебивали лишь пьяные мужики и парочка лающих собак. В семь часов утра Агап был уже у своего университета, располагая мысли по порядку, как всё будет. Мысли крутились в голове: – Вот я зайду гордой, ровной походкой, поприветствую учителя и пройду в кабинет, а сяду я на первую же парту, дабы доказать мою намеренность учиться! И никто мне не нужен, мне не нужны родители! Не нужны пустоголовые девушки, мне нужны знания и работа! – С такими чёткими и до блеска отточенными рассуждениями Агап направился в входную дверь.

Зайдя в здание, Агап прошёл на третий этаж, где должно быть его первое занятие. Старые деревянные, местами прогнившие полы истошно скрипели, что вызывало у Агапа отвращение. Он прошёл в двадцать третий кабинет, где находился лишь один учитель. Это был Иван Резников, его называли правая рука директора. Он сидел за столом и заполнял какие-то бумаги, не замечая Агапа. В это утро было непривычно жарко. Как только Агап зашёл, ему стало противно: у Резникова стекал пот по всему лицу, и особенно было противно, как пот стекал по его рыжим хаотичным усам.

Агап громко спросил: – А где все?

Резников медленно повернул голову, обтёр мокрые усы и встал. – А вы, молодой человек, откуда и куда направляетесь? – Ну как, на учёбу. Я Агап Захаров.

–Так секунду… Резников обратно уселся на стул и достал бумажку из стола. -Так-так-так Агап Захаров, где ты у нас, а вот вижу! Ты беги да побыстрей в спортивный зал, вашу группу туда направили. Агап поблагодарил и быстрым шагом направился на первый этаж. Агап зашел в зал и увидел своих однокурсников, которые стояли вокруг по всей видимости преподавателя.

– Здравствуй, я Агап Захаров! – чётко с эхом пронеслось по залу.

– Ну здравствуйте, а почему опаздываем? Мы уже как пять минут занимаемся. Быстро проходи и слушай!

Агап прошёл к кругу молодых людей и уставился на преподавателя. Он разъяснял, как быть на сцене, как выходить из неловких ситуаций и как работать со своими эмоциями. Одному из учеников стало скучно или же тошно – именно такое выражение лица красовалось на нём. Он прошёл к лавочке у края стены и уселся в свободной позе.

В этот момент зал посетила тишина, стало даже стыдно, но не ясно за что. Учитель замолк и показал руками, чтобы студенты разошлись на две линии. Учитель Михаил Поляков уставился на ученика. Тишина… Тишина продлилась более трёх минут…

– Встать! – громко по всему залу раздался истеричный, грубый голос учителя.

Ученик в испуге подорвался, и взгляд устремился в даль.

– Почему ты считаешь, что ты лучше других!? Нет, не отвечай, сейчас я говорю и советую слушать внимательно! Если бы можно было сесть, я бы вам так и сказал, а ты почему вздумал сесть? Может, ты думаешь, все ученики хотят стоять? Или, может, ты думаешь, что после школы можно расслабиться? Ты с первого же дня показал себя, теперь я знаю, что ты не настроен на учёбу, ты ей не горишь! А теперь ответь мне, кто такой актёр театра?

Гневный, разоряющий сердца голос затих, но по залу всё ещё шёл жуткий бас.

– Ну, я… извините, Михаил Поляков! Я никак не думал…