Роман Лункин – Мусульмане в Европе: Сосуществование, взаимодействие, межцивилизационный диалог (страница 24)
На вопрос о том, каковы в этом случае перспективы отмены виз для турецких граждан в 2017 г. и чем руководствовался М. Чавушоглу, требуя от ЕС конкретных сроков, экс-депутат турецкого парламента, советник председателя Партии «Саадет» по международным делам Ойя Акгёненч Мугисуддин указала, что власти ЕС спокойно наблюдали за попыткой государственного переворота в Турции, а затем выступили с критикой не путчистов, а законных властей страны. Она подчеркнула: «Анкара в очередной раз убедилась в неискренности Брюсселя. От нас они требуют выполнения всех критериев и дополнительных требований по соглашению о реадмиссии нелегальных мигрантов. Сами же не только не торопятся с выполнением своих обязательств по данному соглашению, но и периодически создают новые преграды. Такое впечатление, будто в Брюсселе готовы на всё, лишь бы не отменять визы для граждан Турции. Несмотря на весь этот негатив, идущий со стороны Брюсселя, Турция продолжает вести переговоры с ЕС. Очевидно, что выполнять все абсурдные требования Брюсселя Анкара не намерена. В Турции рассчитывают на отказ ЕС от столь недальновидной политики в отношении нашей страны. Теперь, когда Евросоюз стремительно теряет свою привлекательность, Анкара в переговорах с Брюсселем будет более настойчивой и менее сговорчивой. Маски сброшены, и все показали свои истинные лица. Не думаю, что ЕС в этом году предоставит Турции безвизовый режим. Скорее, Брюссель найдёт ещё какие-нибудь дополнительные преграды, чтобы не идти на это»[203].
В начале августа 2017 г. канцлер Австрии Кристиан Керн предложил прекратить переговорный процесс о вступлении Турции в Евросоюз. Ранее, как известно, Австрия и Греция призвали ЕС задуматься об альтернативе сделке с Турцией по беженцам. Страны ЕС всерьёз задумались о возможном запасном варианте. Своими соображениями о том, как в таких условиях будут складываться отношения между Турцией и ЕС и каким может стать план «Б» по беженцам, поделился уже цитировавшийся выше Г. Бабиш. Он выразил сожаление, что ЕС больше не желал принимать мигрантов и рассматривал Турцию как отстойник для беженцев. Последняя уже не справлялась с этой ношей и требовала от ЕС помощи, которая постепенно стала предметом торга. Это, в свою очередь, привело к новым преградам в отношениях между Турцией и ЕС. По его мнению, Евросоюз в любом случае не стал бы вести переговоры об отмене виз со страной, где количество беженцев исчисляется миллионами. Это же негативно повлияло и на перспективы Турции получить полноценный безвизовый режим.
С другой стороны, Брюссель вынужден был решать проблему с беженцами именно с Турцией. И любые альтернативные варианты без турецкого участия были бы обречены на неудачу. Единственной географически реальной альтернативой Турции могла бы стать Греция, но её сложное финансовое положение означало бы для ЕС ещё большие расходы по сравнению с турецким кордоном. Эксперт добавил: «Поэтому Брюсселю придётся работать с Анкарой, но это не ставит её в выгодное положение, поскольку и ей необходимо решить проблему мигрантов в собственной стране. Напротив, повестка переговоров Турции и ЕС осложнилась новыми, гораздо более сложными проблемами, что ещё больше омрачает и без того туманные европерспективы Анкары»[204].
Президент турецкой Ассоциации по правам человека О. Тюркдоган, рассуждая о возможных альтернативах и перспективах соблюдения прав мигрантов, подчеркнул, что соглашение между Турцией и ЕС по мигрантам было недопустимым с точки зрения законодательства о беженцах. На тот момент (осень 2017 г.) страна была полностью погружена во внутренние проблемы из-за неудачной попытки государственного переворота. Миграционная сделка, заключённая ЕС и Турцией, по его мнению, представляла собой попытку устранить следствие, а не решить саму проблему.
Причина миграционного кризиса была в гражданской войне в Сирии, и если бы ЕС действительно хотел помочь мирному населению этой страны, ему следовало бы всеми силами способствовать мирному урегулированию, что, в свою очередь, предотвратило бы массовую миграцию в другие страны. О. Тюркдоган уточнил: «Поэтому европейцам нужно сфокусировать свои усилия, прежде всего, на вопросах обеспечения мира в Сирии. Однако они теряют свою энергию на какие-то планы и соглашения, недопустимые с точки зрения прав человека. Пусть лучше избавят сирийцев от террористических группировок, расположенных в Сирии близ турецких границ. Если эти проблемы удастся решить, то, увидите, подавляющее большинство сирийцев вернётся к себе на Родину. И Европа избавится от наплыва беженцев. В противном случае Европе придётся ещё долго бороться с политическими и социально-экономическими проблемами у себя и торговаться по поводу беженцев. Не нужно забывать, что беженцы — тоже люди, которые имеют права. Нельзя устраивать политические торги за счёт нарушения их неотъемлемых прав»[205].
В последние годы европейцы были обеспокоены массовым притоком мигрантов из стран Ближнего и Среднего Востока и Северной Африки и стали больше внимания уделять Турции, посвящая ей заметную часть заседаний своих саммитов, в надежде придать ей функции так называемого «буфера и аккумулятора беженцев», которые в 2015—2017 гг. использовали турецкую территорию как плацдарм для массированного наступления на «богатую Европу».
Очевидно, что обещания уступок стране, которую многие в Европе считают «неевропейской», вряд ли были бы возможны, если бы тяжесть бремени беженцев не ощутили ведущие страны ЕС, вынужденные принимать не только сирийцев. Позицию ЕС достаточно красноречиво в своё время озвучил тогда ещё будущий, а ныне уже бывший председатель Европейского совета Херман Ван Ромпёй. Ещё в 2004 г., когда турецко-европейское сближение достигло своего пика, он заявил: «Турция — не часть Европы и никогда не станет её частью. Расширение ЕС за счёт Турции не может быть приравнено к любым расширениям, имевшим место в прошлом. Универсальные ценности, которые воплощают могущество Европы и которые являются фундаментальными ценностями Христианства, потеряют силу с присоединением большого исламского государства — такого, как Турция»[206]. Высказывания о нежелании примкнуть к ЕС исходят и от самих турок: в январе 2015 г. президент Р.Т. Эрдоган заявил, что уже неважно, примут ли его страну в ЕС или нет, добавив, что Турция не та страна, которая будет умолять о том, чтобы её приняли в Европейский союз[207].
Глава 11. Ислам в социальной сфере Германии
Для современной общественной жизни Германии характерно множество конфликтов и проблем, вызванных миграционными процессами. В их эпицентре мусульманское сообщество. Его фрагментированность и многообразие бросают серьёзный вызов социальной политике ФРГ, в основе которой лежит кооперационная модель взаимодействия с негосударственными акторами. Однако организации, представляющие исламскую часть немецкого общества, сталкиваются с мощными культурно-идеологическими и институциональными барьерами в своих безуспешных попытках интегрироваться в существующую систему. Определить факторы успешного сотрудничества мусульманских ассоциаций с правительствами земель и федеральным правительством — одна из важнейших задач в поиске путей трансформации системы. Особое внимание в этом контексте стоит уделять проектам в образовательно сфере ФРГ.
ФРГ на сегодняшний день имеет одну из самых развитых систем социального обеспечения в мире. Как и в других европейских странах того же уровня развития, социальная статья бюджета является крупнейшей. В 2018 г. на выполнение социальных программ было потрачено почти 996 млрд евро (25,1% ВВП страны)[208]. Однако мощные миграционные процессы подвергают сильному давлению власти страны и ставят под сомнение их способность давать адекватные ответы на диверсифицированные и многоуровневые запросы различных групп населения.
Для современного германского общества характерна высокая степень фрагментарности и поляризации, что объясняется болезненными и непростыми интеграционными процессами. В их эпицентре мусульмане. Немецкие исламские общины стали формироваться после окончания Второй мировой войны, когда ФРГ стала проводить политику привлечения рабочей силы из-за рубежа, в основном из Турции. К 2015 г. количество мусульман составило примерно 4,5 млн человек. Подавляющее большинство из них — сунниты, ранее проживавшие в Турции.
Начало миграционного кризиса ознаменовало перемены в демографическом составе этой группы населения. Согласно докладу федеральной службы по делам миграции и беженцев (