Роман Краснов – Звезды под твоим окном (страница 25)

– Чем раньше ты узнаешь о смерти, тем сильнее начнешь ценить жизнь – Юра выжидал нужного эффекта от фразы на каменном лице сына, но увидел только плохо скрываемое ответное выжидание, когда же папка скажет, что делать по дому – а синяк откуда?

Мальчик отвернул голову и сказал:

– Какая разница? Ничего страшного… – скорость, с какой были брошены эти слова, выдавала мучительное выжидание освобождения из цепких отцовских лап.

– Ну, скажи… кто ударил? – Юра постарался смягчить хрипотцу голоса и приобнял сына, насколько позволяла поза, в которой он развалился на кровати возле присевшего ребенка, пытавшегося выбраться из неловких объятий и облака сигаретного дыма.

– Ты… – наконец ответил сын и добавил побыстрее – так че делать-то?

– В магазине только сигарет купить, а дома мать вроде просила цветы полить – Юрий подыграл самому себе через сына. Рано или поздно он захочет убить меня, думал он, воспользуется силой взрослого детины и отомстит.

Зашла жена и начала кричать ни с того ни с сего:

– Ты че скотина на пол-то соришь?! – женщина указывала на гору бычков возле кровати.

– Ой, ты хоть не ори! – Юра взялся за голову – Раскалывается…

– Пей больше, алкаш! По улице шаришься, стыдоба! А я тут пластаюсь! Тебе убирать это все что ли? – глаза на краснеющем лице вылезали из орбит.

– Я возвращаюсь домой, чтобы твой ор слушать? – враждебность близкого человека выдавливала Юрия из собственной постели. Он облил лицо холодной водой и, выйдя в подъезд, закурил еще сигарету. Старшая по дому напала на него этажом ниже. Надвигаясь словно погибельная лавина, она сказала: «Хватит мусорить, Комов! Сколько можно вам говорить?!»

Юра оказался в ловушке, выбеленные стены как бы говорили, что лестничная площадка станет его могилой, если он не начнет защищаться. Не было времени вспоминать, он ли вчера нагадил в подъезде или не он.

– Да пошла ты нахуй, старая пизда! – парировал он, как мог, выбегая из подъезда. Единственное место, куда еще можно податься, где все поймут и примут со всеми потрохами – это дом напротив. В этом пристанище честного трудяги, жаждущего отдохнуть Юру, гремя стаканами, ожидали собратья по несчастию. В квартире друга по имени Петров Дмитрий два интеллигента скромно в углу играли в шахматы, а собственно Петров и еще один товарищ приняли Юру с распростертыми объятиями на кухне.

– Ну, как жизнь-жестянка, Юрасик? – вопрошали они, сидя за столом, заполненным различными напитками.

– Да вот думаю, отпуск взять скоро, не могу больше работать на износ! Уже сняться мне эти детали, я их вытачиваю, но не вижу, чтобы их кто-то использовал… Понимаешь, Дима, мне бы заняться чем-нибудь таким…

– Каким? – Дима подпер голову ладошкой и уныло уставился на друга.

– Что по нраву мне! – Юра накатил еще стопарик, преодолевая сопротивление водки, и оглянулся на шахматистов у окна – А это че за хмыри?

– Да Лева знакомых каких-то притащил, сказали, что поиграть негде. Не мешают, да и ладно, профессура.

Через пару минут стопарик подействовал на Юрия воодушевляюще – враждебность мира как рукой сняло, друзья вокруг стали еще добрее, аж захотелось дотянуться до новых соседей. Юра подошел к шахматистам, которые вели задушевную беседу на языке эльфов:

– Голубчик – тот, что в малиновом берете и в длинном тонком носе срубил очередную пешку – Роман мне, безусловно, пришелся по душе, однако ведь замечательная идея пришла мне в голову после прочтения…

– Идея – это хорошо! – протянул второй с плешью монаха-бенедиктинца – Но все-таки хотя бы кратчайшим образом обрисуйте, как же вам чудеснейшая рукопись моего тайного друга, прежде чем излагать свои мысли.

– Роман… Знаете, Мишенька, многослойное произведение, не могу согласиться лишь с одним – не думаю, что Сатана лучше советской власти… Может и не хуже, но все же… А идея мне пришла как раз таки по поводу некоторого с позволения сказать улучшения произведения, лучшего раскрытия поставленной проблемы метафизических исканий. Предлагаю написать книгу, в которой эдакий Раскольников будет слоняться по городу и убивать не старушку, а всех подряд в поисках человеческой души…

– Господи! Уж не поддерживаете ли вы смертоубийство?!

– Что вы, упаси господь! Я лишь хотел бы указать на принципиальную непознаваемость метафизического мира в конечном итоге… Даже через смерть не познать нам этот уникальный опыт!

– Смелое заявление! – ответил плешивый и поставил шах.

Юра, почесав репу, приложил все усилия к формулировке одного единственного вопроса:

– А о чем это таком вы разговариваете?

– А вам-то собственно, что? – невиданная доселе наглость рысью пробежала во взгляде плешивого, который признаться и без того всем своим видом агрессивно навязывал отвращение ко всему человеческому, да и дружок его в пидорском берете складывает шахматную доску с видом человека, какой не собирается больше посещать райских врат сего места, вменяя в вину за это честному трудяге Юре.

– Интеллигенция мать вас ети! – Юра пошел в снисходительно слабую контратаку – Уже поговорить нельзя?

– Можно, можно! – разводили они руками – Просто нужно понимать вопрос, о котором мы говорим: Вы верите в трансцендентное?

– Чего? – точно паразит подтачивало это слово Юрины уши – По-проще можно?

– Верите ли вы в мир за пределами… материального, привычного бытия.

– В Бога штоле?

– В том числе.

– Не знаю, нет, наверное – нежелательное напряжение ума Юра переносил с не меньшим трудом, чем вытачивание детали на станке, поэтому все эти нелепые расспросы как в школе, наводили на мысль, что умники специально мучают его, давят интеллектом, буквально выдавливают из квартиры друзей, хотя он, Юра ничего им не сделал, хотел наладить контакт даже, но оказался не понят как обычно, поэтому решил предпринять последнюю попытку дипломатического урегулирования эскалации конфликта в отдельно взятой квартире – Вы же можете говорить нормально? Это же вы так, передо мной выежываетесь, да?

Уж здесь-то и дурак найдет общий язык, но видимо умники не хотели находить общий язык, видимо, им не нужен мир:

– Позвольте спросить, нормально – это как? – шахматист в берете с интересом смотрел на Юру, в чем тот не безосновательно распознал знакомое по сыну коварное выжидание момента, когда можно нанести удар в спину, слова лишь прелюдия к этому, пыль в глаза. Друзья, вставшие за спиной, выглядели надежной защитой, поэтому можно было наступать решительно, что Юра и сделал.

– Короче, валите-ка вы отсюда, интеллигенция, пока зубы целы! – он указал большим пальцем на дверь за спиной.

– А что мы такого сказали? – недоуменно голосили уже непрошеные гости.

– С первого раза не понимаем, да? – Юра подбил плечом рядом стоящего Петрова, который зачем-то дергал его за руку и что-то кричал – Не ссать, Дима! Щас мы прогоним прощелыг этих! Я сразу почуял неладное от них…

– Так ваш товарищ же вам говорит, что мы ничего не сделали! – сказал плешивый, посматривая на хозяина квартиры.

Подговорить хочет, подумал Юра, за кого они принимают корешей моих?!

За мыслями этими последовал сногсшибательный удар прямо в нос плешивому, второй злобно навалился на Юру, за что сразу же отхватил по берету, затем Юра взял их обоих за шкирку и выдворил за порог.

– Ты че творишь-то?! – голос Петрова, наконец, прорезался в этой суматохе – Че они сделали-то? Юра?!

Дима выглядел не менее злобно, чем только что депортированные еврейские рожи. Неужто успели сговориться? Мириться с этим Юре было нелегко, слезы подступали к нижним векам, но снова времени было в обрез, снова защищаться.

– Завтра на работу еще идти, хочешь, чтобы нам всем выговор из-за тебя сделали? – Дима не унимался и не давал выбора – Они щас ментов вызовут и все…

Бутылку разбилась о враждебную голову, Юра выбежал из квартиры, насытившись только одной рюмкой. Чтоб вам в старости так наливали, гады!

Следующим утром на заводе, этом обширном пространстве, выдавить из которого почти невозможно такого маленького человека, к Юре подошел начальник смены и выдвинул ряд оскорбительных требований:

– Комов! Почему без формы?! Комов, от тебя перегаром разит что-ли?! Комов, где ты был вчера ночью?! Бригадмил интересуется. Комов! Комов! Комов! Комов! Комов! Комов!

Юра врезал разводным ключом начальника и со всех ног понесся домой, семья все-таки должна прикрыть, на них последняя надежда…

В подъезде он пробежал мимо своего странного соседа снизу, который нередко ходит в форме пса режима, так что держаться от него надо подальше. В квартире никто даже и не думал встречать кормильца: Жена валялась на кровати, набивая брюхо сухофруктами, сын забился где-то в квартирном углу и опять выжидает, когда старость возьмет над батькой верх, когда уже можно будет выдворить его из родного дома. И так почти каждый день после работы.

– Маша! – впопыхах Юра стоит перед ней, обливаясь потом, сердце просится из груди наружу – Там на работе…

Он не может найти нужных слов, чтобы описать беспомощность своего положения в этом чуждом мире.

– Ну, что? – в голосе слышатся нотки равнодушия на корню убивающего всю любовь, которая копилась в Юре долгие годы, которые никто не вернет. А на вопрос теперь как-то нужно ответить – Что случилось? – она поднялась с дивана и своим беспокойством уже начинает выдавливать ответ из бедного мужа.