Роман Краснов – Звезды под твоим окном (страница 26)

– Напали на меня!

– Кто?

– Этот… как его – чем сильнее на Юру давит необходимость ответа, тем меньше контроля над собой ему отводит расшатанная психика. Сынишка вылез из своей норы и высматривает что-то: Хочет помочь или ждет удобный момент, чтобы свалить на улицу? – Короче, Петров!

– Дима? – ровная надбровная дуга очертила квадратный женский лоб в удивлении.

– А ты чего стоишь? Помог бы хоть мне, хоть раз сходил со мной! – Юра, наконец, уличил прыткого предателя в уклонизме.

– Чего ты на него орешь? Он не должен с тобой, алкашом шляться! – Жена встала на сторону врага, почти разоблаченного в обличии сына.

– Не надо на меня наезжать, Маш!

– А что за требования идиотские? Сколько ему лет, чтобы он тебе помогал в уличных драках? – Маша напирала все сильнее своим твердым лбом – Да и вообще не в том ты положении, чтобы условия диктовать! Я тоже с утра на ногах, с работы на собрания, а потом еще и дом содержу, от тебя никакого толку!

Не выдержав натиска, Юра вонзил нож жене в горло, откуда кровь хлынула ему в лицо. Сын бросился на него с кулаками, выкрикивая: «Ты что творишь!?» Юра отбросил поганца к двери, из которой тот выбежал в подъезд в поисках пособников. Юра бросился за ним, натолкнувшись на старшую по подъезду. Увидев нож и окровавленное лицо, она оглушительно завизжала, поэтому не оставила Юре выбора, он устранил ее как можно быстрее, продев лезвие через мякоть нижней челюсти в мозг.

– Не двигаться, стрелять буду! – крикнул кто-то эхом за спиной. Юра забежал за угол, прежде чем свистящая пуля вошла в стену. Дрожащие руки не выпускали нож, готовясь пустить его на врага. В голосе стрелявшего Юра узнал соседа снизу, который кричал сейчас:

– Предупреждаю, если вылезешь на меня с ножом, застрелю сразу же! Лучше брось его, чтобы я слышал и с поднятыми руками медленно выходи, иначе я зайду первым, и ты даже если меня успеешь убить, подмога приедет и тебе точно конец! – Подобная постановка проблемы вынуждала отдать себя на произвол государственной машины, которая снимет с тебя три шкуры. Лучше уж погибнуть в бою. Юра бросился на соседа из-за угла и схлопотал пулю в колено, повалившись в конвульсиях. Сосед в форме паскудного шакала и сын-предатель, стуканувший на родного отца, стояли над поверженным, но не сломленным Юрой Комовым. Учитывая, что сосед, на которого он напал, оказался сотрудником НКВД, отвезли Юру не в милицию, а сразу к ним в отдел, где, словно крысы в искусственных лабиринтах, шныряли по узким душным коридорам сотрудники и наблюдали, как медленно Юру ведут к позорному столбу. Его посадили в душную камеру, чтобы он ожидал «выяснения более подробных обстоятельств». Через два дня изнурительной лежки на скрипучей перине и поедания отвратительной баланды, которая может сравниться по качеству разве что с рвотной массой, два упыря в рвотно серой форме, обращаясь к нему не иначе как «Поганая мразь», выволокли в более цивильный кабинет, где его приняли три человека, в числе которых был и сосед.

– По какой причине совершили преступление? – спрашивает он, размешивая чай в кружке со стальным подстаканником, на котором золотой герб СССР сверкнул прямо в глаз Юре, усаженному на металлическом неудобном стуле. Нужно что-то придумать, спохватился Юра, осматривая довольно маленькую допросную, метафизика… точно! Это взрослое слово должно сразить всех наповал своей глубиной и точно оправдать меня хотя бы перед страшным судом.

– Эээ… я хотел… хотел… эммм… Узнать что же там. – Юра указал подбородком в потолок.

Три головы в фуражках оглянулись наверх.

– Где?

– Ну, там… в трасендетном! Во! – Юра улыбнулся с хитрецой в глазах, – Хотел узнать, появится ли людская душа после смерти. Может, указала бы мне, как надо было жить, а то я запутался чуток! – пока Юра говорил трое отошли пошептаться – Но это не я придумал! Я не виноват! Это все эти… интеллигенция ебсти их в сраку! Хитрые как змеи, обманули меня…

Юра бормотал волшебные словеса еще два дня, пока не испустил дух, после того как подлая пуля вошла ему в затылок в тюремном коридоре. Палач, приведший в исполнение приговор, хотел заглянуть в кабинет к новенькому, но его еще не было на рабочем месте. Алексей слегка опоздал, блуждал по длинным ветвистым коридорам отдела в поисках своего кабинета, расспрашивая у каждого встречного, куда ему идти. Горячие батареи, которые по весне не торопились отключать, делали его кожу бардовой, в один цвет со всем остальным: Малиновыми френчами, бардовыми стенами. Внизу было еще жарче, поэтому, когда Алексей туда спустился, им сразу же овладело острое желание снять с себя всю кожу. В кабинете его ждал напарник, только что приведший очередной приговор в исполнение. Алексей заметил у него на шее маленькую каплю крови. За окном светлые квадраты от фонарных столбов в сумерках образовывали предстоящую шахматную партию. Алексей готовился к своему первому допросу. Он поднимался наверх за эту ночь несколько раз, заглядывая в дверную щель, заходить к подозреваемому не решался, ведь нужно как-то смотреть в эти глаза, которые большие пальцы так и тянулись выдавить. Но последний обход нижнего этажа, видимо, окончательно натер на глазах напарника мозоли, поэтому он решил уже зайти в камеру на пару с Лешей.

– Давай, давай! – подталкивал он его к двери – Рано или поздно, все равно придется разговаривать, не меня же отправили сюда.

– Опа, начальник, че так долго? – заголосил «Разинский», растянувшись на скамейке.

– Встал, сука! – напарник деревянной дубиной изменил расслабленную позу заключенного, по мановению этой волшебной палочки тот поднялся и в сопровождении их пошел в допросную.

– Можешь начинать. – Напарник положил дубину на стол и сложил руки крестом.

Скованный смесью ненависти и какого-то странного стыда Алексей повернул задеревенелую неподатливую шею в сторону «Разинского», почти готового к бесплатным услугам и обнажившего не равномерную скалистую местность всех своих четырнадцати зубов.

– Можешь ебнуть ему маленько дубиной, если хочешь – добавил напарник.

– Пока не понадобится – не отрывая глаз от заключенного, ответил Леша. Взгляд, которого по какой-то причине он сторонился, теперь приковывал к себе с силой магнита – Помнишь девушку, которую вы убили в отделе?

– Че? Не убивал я никаких девок! – гнусаво просипел подозреваемый. Интонация, с какой было брошено последнее слово, дала понять Алексею отношение говорившего ко всему женскому роду, не то, что к Тане.

Высматривая на лице подозреваемого выражение страха, вместо которого выдавало себя наглое любопытство берущего на понт, Алексей обхватил дубину обеими руками, и она потянула его ближе к объекту власти. Руки начали замахиваться над виновной головой, подчиняя себе остальное тело и разум их владельца. Когда же, наконец, лицо, выдавая наивные слезливые глаза, залепетало мольбы, руки отвердели и напряжено заныли в области локтевого сгиба, опустив дубину под углом и вмещая тем самым основание орудия в реберную глубь. Мольбы прервались болезненным кашлем, в позе эмбриона заключенный согнулся. Алексей из беспорядочного потока мыслей, неощутимых дотоле, случайно выловил одну, согласно которой все это время он жаждал обрушить всю свою мощь на эту тварь, отдаленно напоминающую человека, а жалость к Тане служила лишь укрытием этой жажды. Сие открытие вызвало в руках дрожь, орудие порядка, выпав из размякших этих рук, громом ударилось о бетонный пол. А красное лицо разогнувшегося заключенного стало напоминать бедолагу, что не так давно истек молодой кровью на руках Алексея. Младенческое лицо его слилось с лицом заключенного. Отвращение к дубине смешалось в Алексее с виной перед ним.

– Ты чего? – окликнул его напарник, подняв дубину.

– На воздух… – лихорадочно расстегивая воротник гимнастерки, Леша выбежал на улицу, где волна холодного ветра обдавала его в такт мыслям в изнывающем теле: Преодоление отчужденности между людьми возможно только с помощью дубины? Не отчуждает ли сильнее дубина эта?

– Ты соседа своего видел? Марксист недоделанный! – хлопнул его по плечу подкравшийся сзади напарник – На таких только дубина управу и найдет!

– А как же братство людей? – Алексей не знал, кому адресован этот вопрос, он просто высвободил наружу давно рвавшиеся мысли – Разве порядок нужен не как условие коммунизма?

– В этом я, дружище, не силен, наше дело – родину от врагов защищать, а не разглагольствовать. Слишком уж ты мудришь, действовать надо больше! – Зевнул напарник, водрузив дубину на плечо – Назад идешь или как?

– Не смогу, наверное, допрашивать его… Тоже же человек. Как можно так мучить.

– А тот, кого он убивал, не человек?

– Я понимаю… но ведь мы жестоки с этими зеками и так. Может нужно помягче с людьми, чтобы насилия в целом меньше стало? И порядок прочнее будет на добровольной основе…

– Ты чего из этих что ли? Интеллигентишек? – напарник приготовился выказывать презрение – Да и чего это ты переобулся сразу, сам только что его дубиной огрел?

– А Ленин разве не интеллигент был?

– Короче не грузи меня давай! Пошли работать! – напарник махнул, призывая назад.

Чем больше неучей по марксистской матчасти встречал на своем извилистом пути Алексей, тем более извилистым становился его путь и туманней конечная его цель: Доступный и понятный коммунизм, являющий собой воплощение высшего порядка и организованности всего просвещенного человечества, отдалялся по мере мнимого к нему приближения. Сейчас же нужно каким-то образом выудить информацию у языка. Он собрался с силами и вернулся в допросную.