Роман Краснов – О, рофельная духота! (страница 3)
– Пошли выйдем? – предложила она. Мы вышли в коридор и встали около стены и комментировали внешность каждого, кто выходил вслед за нами. Первой подвернулась деваха в пиджаке наподобие фрака.
– Знаешь, без очков она похожа на Бродского в парике Пушкина.
На следующей паре пришла престарелая преподша в золотистой тунике, напоминающей френч диктатора. Ссылаясь на ее короткую стрижку, я шепнул Лере:
– Почему ты не говорила, что у вас ведет пары Дэвид Боуи?
– Фу, Фашик!
– Почему?
– Он в молодости испытывал симпатии к Гитлеру.
– То-то я думаю, че у него диктаторский френч такой стильный… – Леры широко улыбнулась, опустив взгляд, как то делают дети, не желающие быть уличенными в плохом поведении.
Внезапно вошла преподша с предыдущей лекции и, перебирая взглядом аудиторию на предмет меня, крикнула, что никаких новеньких в списке нет. Я чмокнул Леру в щеку и нырнул в окно. Хорошо, что первый этаж был. Она конечно с этого знатно приорала впоследствии, но потом на улице сказала, что одногруппы не хотят меня больше видеть.
– Почемууу?
– Наверное, обиделись на твои рофлы, но туда их душных нормисов. Большая ржака требует больших жертв!
Этот лозунг я помню посей день, так как большая ржака была еще впереди. Но прежде чем перейти к ней, следует разобрать ржаки поменьше, ведь из них и складывается монументальный рофл вселенского масштаба.
Если говорить о неудачах, то этот рофл я сконструировал с ней в переписке на совершенном рандоме: «ладно щас реально без шуток ухожу, было приятно порофлить пообщаться с тобой как всегда)) а сейчас я пойду похрумкаю хлопьями с молоком Космостарс, посмотрю интервью дудя с Бэдкомедианом, соберу бонусы в геншин и наконец-то слезу с бутылки». Бородач с ее учебы оказался фанатом анимешной игрушки «Genshin impact», на предмет чего я и решил его заочно потроллить.
– Пережестил в конце, – ответила она, – и спал легкий флер иронии, уступив место запаху жирного троллинга, к сожалению, – Здесь я словил себя на мысли, что это идеальное состояние рофельного потока, когда идеальный «флер легкой иронии» льется с твоих уст, услаждая нежный слух прекрасной дамы, невозможно ни контролировать, ни вообще специально как-то сгенерировать услилием воли или разума. Это выходит как-то само, по наитию. Этому невозможно научиться, пройдя курс стендапа и отточив до автоматизма все приемы каламбуров, хоть задним числом я и понимаю, как построен рофл изнутри, по какой «технологии» спроектирован так сказать. Состояние словесного поноса, складывающегося в острые рофлы бесконечной величины, наступает, только когда в поле зрения возникает Лера. Поначалу я думал так. Но со временем заметил, что желание рассмешить возникает во мне и при любом постороннем, который прикован ко мне излишним вниманием, когда можно, разорвав шаблон поведения, выдать что-нибудь эдакое.
В те редкие минуты моей духоты Лера пару раз бросала горстку опережающе самоироничных рофлов по типу:
«Повод ссориться в 2010-х: проблемы в отношениях, недопонимание, материальные трудности.
Повод ссориться в 2020-х: Пиздец, ты так душно не смешно ответил, что я вычеркнула этот эпизод из памяти»
От чего сложилось впечатление, что можно жестоко рофлить и над ней.
Мы стояли возле кинотеатра в ожидании сеанса, она курила сигу, и я выдал что-то обидное, но соблазнительное своей уместностью для удачного рофла, после которого она больше не трещала без умолку и односложно отвечала на мои вопросы весь день и фильм прошел в абсолютной тишине. Вроде бы она даже говорила что-то, когда я провожал ее к дому, но чего-то не хватало, активного участия в беседе. Что же я сказал тогда? Сейчас конечно не важно уже… но она потом ответила в переписке, что вонючий отец не пускает ее гулять в темное время суток, поэтому она не сможет пойти в театр погыгыкать над гротескной театральщиной. Если бы я хотел намекнуть, чтобы от меня отвалили, я бы сказал примерно тоже самое. Один неудачный рофл – и ты на дне. Вот что понял я тогда.
Экзистенциальный кринж
Вода обволакивает все тело, проникает в уши, приглушая шумный мир за пределами башни. Солнце ласкает кожу сквозь бирюзовое нежное небо. Закрыв глаза, по памяти воспроизвожу свою любимую песню одну за одной.
– So I blame it on the River Lea…The River Lea, the River Lea… Yeah I blame it on the River Lea…
– Лер, ты тут? – приглушенно доносится сверху. Девчонка, свесив волосы, выдергивает из меня воображаемые наушники. – Пора инициацию проходить.
Ощущая всю бренность собственного тела, поднимаюсь по лестнице и выбираюсь из водонапорной башни. Вода стекает с лифчика по животу и бедрам, которые здесь никто не объективизирует, хвала богиням. Ни травницы, ни студентки из меда, ни девчонки-малявки, плескающиеся в озере – никто. Перед нами расстилается золотистое пшеничное поле, скрывающее колосьями горизонт. Трава щекочет голени. Саша идет рядом и спрашивает:
– А ты тоже из города? – еще в одежде. Стесняется перед сестрами.
– Ага. – Всем радостным равнодушием стараюсь показать уверенность, которой не сказать, чтобы нет, так легкое беспокойство перед официальным представлением. Саша же, как серая мышь держится возле меня со вчерашнего дня.
– Нелегко тебе привыкать, наверное… – она съежилась от дуновения ветра, освежившего мое влажное тело.
– Ну, мы же здесь все вместе, как я поняла? – Приобнимаю ее. Наконец, она робко улыбнулась. Если здесь реально нет мужчин, возможно с ней что-нибудь да получится. Мы дошли до заброшенной часовенки в конце золотистого поля, куда мне утром сказали прийти. У кафедры (или как называется эта штука) стояли три девицы: средняя заговорила.
– Еще раз, добро пожаловать в нашу еще скромную общину, сестра! – она отвела в сторону кончик волос. Розовый боб-карэ слегка мешал. На ее джинсовой безрукавке красовались анимешные значки, среди которых четко проступал знак анархии: большая белая буква «А» в черном кружке. Перчатки с металлическими шипами на костяшках были обрезаны у кончиков пальцев. Колечко продето в левой ноздре. – Смотрю, ты уже искупалась. Отлично, не каждый сейчас может воспользоваться такой роскошью, только нас природа щедро одарила этим…
– Не стала бы торопиться с выводами… – сложив руки на груди, процедила сквозь зубы та, что слева, худощавая рыжольда в цветочном платье, с высокими носками и массивными кроссами.
– В любом случае, – закатывая глаза, продолжила розовенькая панкушка, – Если хочешь и дальше пользоваться благами нашей общины, вноси свой вклад… и оденься лучше, – она окинула мои формы прищуром.
– Как ты могла догадаться, – подхватила ноту та, что справа, лысая с огромными серьгами и темными глазами женщина лет 30-ти. Синий пиджак на ней уже смялся видимо за долгое время, что она носит. Джинса на коленке порвана, что идеально сочетается с кедами, – у нас тут что-то вроде женской коммуны, где мы еще обсуждаем и вырабатываем правила общежития. – Она указала на рыжую и назвала ее Юлей, затем назвала розовую Аней, – Ну, а я Оля, отвечаю за психологическую диагностику членов общины и их поддержку. А это, подруга поверь, еще как требуется… Чудо, что ты добралась до нас. Тебе кто-то скинул координаты?
– Да нет, просто брела вдоль заброшенных садов или что там было, потом в лесу заблудилась. Меня и нашли ваши… подруги.
– Хорошо. Никто больше не должен знать об этом месте, – встряла розовенькая панкушка, – тем более мужчины!
– Их здесь нет, я так понимаю?
– Всему свое время… Это наш шанс начать все сначала. Особенно агрессивных выведенных патриархатом мы здесь не держим, но и, слава богиням, среди 30-ти человек затесаться им и не удалось. Среди нас много студенток, но есть и деревенские… Не считая их религиозных догм, в принципе они дружелюбны и трудолюбивы, что особенно ценится. В общем, пока условно мы как самые опытные и образованные здесь отвечаем за всех. У тебя есть образование?
– На переводчицу училась.
– Вряд ли здесь пригодится, надеюсь, руками работать не побрезгуешь.
– Если это все что нужно чтобы остаться здесь – идет!
– Хорошо. Если что, я отвечаю за координацию всех крупных решений в общине, расход ресурсов и т.д. А теперь пусть Юля тебя познакомит с нашей… инфроструктурой так сказать, – Аня издала смешок.
Я оделась и вышла с Юлей из часовенки, пока Саша осталась внутри. Оранжевый желток солнца медленно таял, приближая закат. Собрала высохшие волосы резинкой в хвост. Юля рассказывала, что всем нам очень повезло, что она с аграрным образованием знает, как распорядиться всеми этим остатками какого-то заброшенного колхоза. В распоряжении общины есть старый большой сарай, где все спят, поочередно сменяя охрану ( охрану чего, она еще не сказала), водонапорная башня, откуда можно пить, а вода для полива злаков берется из озера. Также там можно помыться или искупаться, добавила она.
Мимо нас пробежала свора детей, играющих в догонялки. Веселые крики обдали свежестью.
– А вон там, – Юля показала в сторону большой яблони, кроной своей укрывающей от солнца какую-то девчонку с брекетами и в очках. Она сидит на больших чемоданах, – Условно наша библиотека, заведует которой Олеся.
– Чемоданы? – мой вопрос вызвал приступ визгливого смеха у Юли.
– Ну, больше некуда книги складывать от солнца, дождя и сырости, – она пожала узкими плечами. Мы прошли чуть дальше. По обе стороны тропинки виднелись небольшие грядки с овощами. Юля сказала, что деревенские девчонки притащили с собой различные семена, которые удачно прижились после дождя неделю назад, – В туалет ходим в лес, но не далеко, чтобы не пропасть!