Роман Корогин – Ратник. Выбор стороны (страница 2)

– Что ты за урод, если тебе такое кажется забавным, – Родомир зло и осуждающе посмотрел на товарища по оружию.

Они встретились глазами, но Боян быстро отвел взгляд и вовсе отвернулся к башне. Родомир понимал, что Боян отвернулся, не потому что был пристыжен, а потому что считал его жалость к солдатам противника полной глупостью.

     Из башни донесся крик:

– Хорошо! Мы выходим и сдаёмся!

На лице Витольда появилась злобная ухмылка.

– Я знал, что эти трусы не захотят умирать как воины, и семидесяти вздохов не понадобилось, – тихо сказал он солдатам стоящим рядом.

Жестами он приказал нескольким солдатам встать по бокам от двери, из которой будут выходить сдающиеся, а лучникам быть наготове, чтобы в случае сопротивления отправить стрелы в цель. Родомир был одним из тех солдат, которых выбрал герцог. Он встал неподалёку от двери в башню и достал меч.

– Выходите без оружия! Если ослушаетесь – будете убиты без промедления! – крикнул Витольд.

Сейчас взоры всех солдат, которые оставались на площади были обращены к башне. За её дверьми стало слышно, как убирается массивный засов, звуки затихли, нависла тишина. Солдаты герцога стояли на позициях и были готовы в случае внезапного сопротивления немедленно расправиться с противником.

Но вот тишину нарушил скрип петель, открывающейся массивной двери башни. Из темноты дверного проёма появился один солдат, он был безоружен и полностью без доспехов, одетый только в поддоспешный комбинезон поверх повседневной одежды. Сделав пару неспешных шагов за порог, он осмотрелся, видимо убедившись, что, если они не будут оказывать сопротивления, их убивать не станут, дал сигнал остальным выходить. Когда все вышли – их было всего восемь человек, тот, который вышел первым, двинулся в сторону Витольда, но герцог, увидев это тут же остановил его.

– Стой, где стоишь! Кто разрешил тебе приближаться? – сорвался на крик герцог. – Всех на колени!

Пленные воландрийцы начали вставать на колени, но пара понтийских солдат решили им помочь, подбежав начали бить пленных сзади в область колена, добавляя удары то в спину, то по затылку концами рукоятей своих топоров. Родомир тоже подошёл к пленным, один из них взглянул на него, они встретились глазами, и было видно, как напуган этот пленный солдат. Родомир подошёл к нему, похлопал его по плечу, подбадривая. Когда все пленники стояли на коленях, Витольд сам подошёл к ним.

– И так. Я герцог кангенский Витольд II, командующий третьей армией Понтии обращаться ко мне никак иначе, кроме как «Ваша светлость» или «господин Герцог», ваши имена меня не интересуют. Меня интересуют ваши чины и титулы, если таковые имеются. Доложить быстро!

– Мы все простые солдаты, Ваша светлость, – ответил тот солдат, что вышел первым из башни.

– Владеет ли кто-то из вас ценной для меня информацией?

– Сомневаюсь, Ваша светлость.

– Тогда какой смысл оставлять вас в живых?

Витольд выбрал рукой нескольких солдат и приказал:

– Увести их, запереть в темнице до дальнейших распоряжений.

Он дождался пока пленных уведут в темницу той же башни, из которой они вышли. Он повернулся к рыцарю, руководящему его личной охраной, и отдал распоряжение:

– Всех пытать пока не расскажут, что-нибудь ценное. Пытать не до смерти, через три или четыре дня приедет король, и мы устроим на городской площади праздник с казнью, – на лице герцога при этой мысли засияла улыбка. – Ласточку королю, я надеюсь уже отправили?

– Так точно, милорд, – ответил рыцарь.

– Информация о количестве погибшей черни имеется?

– Приблизительная, милорд. Чуть больше десятка человек, в основном находившиеся на этой площади во время штурма, – отрапортовал рыцарь.

– Это хорошо, – герцог замолчал в раздумьях и через несколько секунд продолжил. – Количество убитой черни увеличить в разумных пределах – до почти трёх десятков… двадцать девять, к примеру, да, пусть будет двадцать девять. Но так чтобы без свидетелей, всех их сюда к башне, мы все эти трупы на пленных воландрийцев повесим, мол, они их здесь в заложниках держали и убили, не желая сдаваться, так на казни и скажем – пусть их ненавидят. Глашатаям наказать, чтобы весть о зверствах воландрийцев распространили у наших добропорядочных соседей и других союзных государствах. Выполняй.

– Слушаюсь, Ваше высочество, – сказал рыцарь и удалился.

Родомир со своего места не мог отчётливо слышать того, что поручил герцог своему поверенному рыцарю, но суть он уловил. Жестокость и коварство герцога были просто неслыханными.

Витольд повернул голову в сторону Бояна и жестом приказал подойти. Боян вскочил и так быстро, как только позволяла ему раненная нога, приблизился к герцогу и встал перед ним на колено.

– Встань, солдат. Боян же вроде, верно?

– Всё верно, Ваша светлость.

– Вижу ты ранен, – герцог бегло оглядел его левое бедро. – Как только вернешься в строй после ранения, у тебя официально под командованием будет сотня бойцов, а сейчас отпустите солдат отдыхать да напиться. Но прежде, скажи всем, чтобы завтра в полдень все построилось на центральной площади. Мне есть, что сказать. А потом соберем ставку командования. Выполняй.

– Слушаюсь, милорд.

Боян подозвал Родомира.

– Братец, собери всех. Быстро доведу приказание герцога.

Герцог тем временем повернулся к своим рыцарям и сказал:

– Я буду ночевать во дворце, быстро пошлите туда слуг, пусть приготовят мне комнату. Сейчас или утром найдите людей, пусть уберут трупы по всему городу.

Они молча удалились выполнять поручение, сам же герцог, взяв коня за вожжи пошёл в сторону дворца.

Собрав всех тех, кто мог стоять на ногах, Родомир подошёл к Бояну и, остановившись в шаге от него сказал:

– Давай, командир, говори! Все за исключением мёртвых и тяжелораненых, построены, – доложив, он встал в строй с остальными.

Боян стоял спиной к уже еле видимому за горизонтом солнцу, и в этих сумерках падающие тени делали его впалые глаза на бледном, почти белом от потери крови лице похожими на глазницы черепа – всё его лицо в этих тенях походило на череп. Он стоял и молчал, по всей видимости, собираясь с мыслями, на площади царила тишина, все безмолвно ждали, и он начал говорить:

– Друзья, братья! Все вы меня знаете! С многими из вас мы уже прошли не одну битву плечом к плечу. И сегодня, в этот знаменательный день, в день, когда я, вы и те наши братья, которые никогда больше не встанут с нами в строй, освободили Любеч! В этот день мне оказана великая честь – командующим нашей армией, я назначен командиром нашей сотни! Хочу в полной мере оправдать возложенные на меня обязанности и служить кораблём, который в битвах, на реках вражеской крови доставит вас к морю именуемым «Величие»!

Он закончил свою речь и перенеся вес на здоровую ногу, выпрямился, гордо расправив плечи. Солдаты разразились аплодисментами и приветственными криками. Все воодушевились от слов Бояна. Все, кроме Родомира, который не был фанатиком, взгляды которого исказила пропаганда действующей власти, и его не вдохновляла на подвиги мысль об убийстве людей, бывших братским народом ещё так недавно.

Боян жестом руки попросил тишины. Когда все замолчали, он продолжил

– Слушайте мой первый приказ! Сегодня все могут отдыхать, пейте, ешьте, трахайтесь, но чтобы завтра в полдень все вы были на центральной площади, нарушившие приказ будут высечены плетьми! Всем разойтись!

Все солдаты тут же бросились в рассыпную. Боян подозвал Родомира, а одному из солдат поручил найти коня и подать ему, когда его друг подошёл, он спросил слегка взволновано:

– Что скажешь? Как речь?

– Ну, у меня мурашек по коже не было, – равнодушно ответил Родомир.

– Это всё, что ты можешь сказать? Как-то суховато, не находишь? – немного раздраженно спрашивал Боян.

– Слушай отряд тебя принял – наслаждайся. Да и какое тебе дело до моего мнения?

– Может оно для меня важно, потому что мы друзья?

Родомир промолчал. Он сомневался, что они всё те же друзья, которые когда-то шалили в соседских дворах, а потом, будучи пойманными, получали розгами от Колояра – дяди Родомира. Он чувствовал, что постепенно, из-за разных мнений о войне, их отношения меняются не в лучшую сторону.

Они стояли молча, пока тишину не нарушил солдат, которому было приказано найти лошадь.

– Командир, твой конь.

Боян выхватил вожжи из его рук.

– Помоги взобраться! – злобно крикнул он солдату.

Боец помог взобраться на коня и стоял, ожидая других распоряжений нового командира. Но тот сидя верхом напоследок бросил разочарованный и одновременно злобный взгляд на Родомира, пришпорил коня и помчался от дворца к центральной площади.

Родомир остался на площади и не двигался с места, смотря на последний луч заходящего за горизонт солнца он погрузился в раздумья. Всё, что он сегодня видел и слышал, противоречило его собственному моральному кодексу. С детства дядя вбивал ему в голову, что воин должен быть благородным, честным, уважать противника, но всё, что он видел, воюя было вовсе не таким. Казалось, что на настоящей войне нет места чести, благородству и уважению. Но сейчас он дома, в своём родном городе и пока есть время, думать нужно вовсе не об этом.

Раздумья прервал резкий, прохладный порыв ветра. Родомир посмотрел на небо – приближались тучи. Он поспешил домой в надежде успеть до того, как начнётся дождь.