Роман Клещёв – Женское крыло (страница 5)
– Э-м. Про инцидент с машиной… Говорят, Вы видели, как… дерево упало?
– Я?
– Да, Вы ведь Бородавченко?
– Да-а.
– Откройте, пожалуйста, я не отниму много времени…
Скрывавшийся за дверью собеседник задумался, потоптался, покряхтел. Ушел куда-то. Вернулся.
Дверь щёлкнула и приоткрылась сантиметров на десять, вместо обычной дверной цепочки натянулась стальная цепь, какими держат огромных псов. Показались: пивной живот в футболке с «М-tv», джинсы, тапки и багровое щекастое лицо в крапинку с ленивой почти неподвижной мимикой. На площадку густо пахнуло несвежим перегаром.
Поглядели друг на друга.
– Ты мент штоль?
– Нет, я же сказал, я из бани, юрист.
– Из какой бани? – недоумённо спросил хозяин, усмехнувшись. Он то и дело скал ногой, пытаясь лучше надеть развалившийся тапок.
– Короче, – Кирилл распахнул плащ и продемонстрировал прозрачное горлышко бутылки, идеально втиснувшейся во внутренний карман, будто специально для неё пошитый, в другом кармане с правой стороны поместилось то же самое, – Я войду?
Бородавченко засопел, мотнул головой, выдохнул и потянулся к цепи, бормоча:
– Эх, епона мать, была не была… Думал завязать…
Вечер обещал быть пресным. Сегодня решил не пить. Хотелось бы и завтра, но тут уж как получится. В ванной перед треснувшим по диагонали зеркалом долго брился, окуная лезвие в тёплую мыльную воду. Глядел на свежую ссадину и думал про завтрашнее судебное. Плыло время, телефон дважды звонил, это была Оксана. Не ответил. Определителя нет, но это была она, знал…
– Прошу всех встать!
– Прошу садиться….
Заседание сегодня никак не могло набрать обороты. В бюрократическом механизме всё время что-то застревало, потом проскальзывало, и дальше буксовало. Сначала секретарю – белолицей девушке Миле сделалось плохо, она буквально рухнула со стула и ударилась всеми частями хилого тела об пол. Объявили перерыв, вызвали скорую. Оказалось, что у неё какая-то редкая болезнь. Не беда – прислали другого секретаря и продолжили.
Затем ждали истицу Зубареву. Долго. Сперва она позвонила из дома и сообщила, что едет. Вновь объявили перерыв. Потом позвонила и прояснила: скачет давление, просила провести заседание с её адвокатом…
Когда все разогрелись. Кирилл пошёл в атаку:
– Ваш доверитель указала, что в результате падения на скользкую плитку пола в моечном отделении получила телесные повреждения. В бане на полу действительно лежит специальная нескользящая плитка, к тому же работники бани её периодически протирают. Помимо предупреждающих знаков «Осторожно, мокрый пол», имеется и другой знак – «Посещение моечной – строго в не скользящей обуви!».
– Да не было там такого знака! – воскликнул адвокат.
– Как не было?! Он и сейчас там есть, хотите посмотреть?
– Не пререкайтесь! – крикнула судья обоим, – Представитель, продолжайте…
– Во время посещения бани никаких просьб к работникам протереть пол от истицы не поступало. У нее могла закружиться голова, всё-таки возраст, что и привело к падению. Повторюсь, в моечном отделении пол регулярно протирается, в помещениях установлены предупреждающие таблички. Документов, подтверждающих затраты на медикаменты, нет. Полагаю, что ответственность за причинение вреда здоровью ответчик нести не должен…
Адвокат Шутка тоже старался отрабатывать гонорар:
– Причиной получения травмы явилось ненадлежащее исполнение ответчиком – МУП обязанности по содержанию своего имущества, а именно помещения банного отделения, где Зубарева и упала. Ответчиком не представлено доказательств того, что травма получена не по его вине. В банном отделении используется напольное покрытие, выполненное из старой, простите допотопной глянцевой плитки, не имеющей вообще какой-либо рифлёности, что является грубейшим нарушением всех мыслимых строительных норм. И не доказано, что к падению привело состояние здоровья…
– В чём выразился причиненный ей моральный вред? – пыталась выяснить судья.
– Ваша честь, это же очевидно – психическая подавленность, эмоциональные переживания, в результате падения у нее стало ухудшаться состояние здоровья, появились: головная боль, слабость, боли в спине, я уже не говорю про сломанную руку. Кроме того, повышается артериальное давление, необходимо дорогое лечение, а она вынуждена доказывать свою правоту, требовать у ответчика выполнения им его обязанностей, предусмотренных законом…
Заседание отложили. Судя по всему, судье Петькиной не хватало доказательств для вынесения решения.
Кирилл с адвокатом, слегка утомлённые, вывалились на залитое солнцем крыльцо. Потянулись в карманы за сигаретами, отошли к притихшим кустам. Про себя оппонент Калугина иногда повторял: «Если Шутка в деле – это серьёзно…».
– Этот сраный Пролетарский…
– Чо он тебе? – Калугин прикурил от огонька поднесенной ему бензиновой зажигалки.
– Здесь все дела разваливаются, даже самые беспроигрышные. Эта Петькина нам откажет…
– Почему так решил?
– Предчувствую…
В это время моложавый судебный пристав нудно пререкался с двумя полупьяными посетителями, которым край как необходимо было попасть на слушание уголовного дела, где обвиняемым проходил их приятель.
Шутка с отвращением взглянул на них и продолжил:
– Эта Танька Петькина, вредная. У неё мужик работал у нас. Потом забухал – выгнали. Они и развелись. Она с тех пор всех валит. Адвокатов не любит…
– Хм.
– Ты ей, кстати, Кирилл понравился. Я видел, как она на тебя смотрела, когда ты выступал.
– Да не выдумывай, Давидыч.
– Ха-х. Я её знаю. Мне то поверь… Кстати, что у Вас там по «Фрегату»? Какие-то претензии пошли я слышал?
– Тебе зачем?
– Так… Приходили вчера, жаловались, – засмеялся, – Деньги предлагают…
– Пускай лучше крышу перекроют.
– Да… Грёбаный Пролетарский. А про Таньку Петькину подумай. Баба свободная. В наши то дни, да с судьёй, голодным не останешься, и не пропадёшь, – снова усмехнулся.
– Ладно тебе.
– Ты вроде не женатый?
– С утра Бог миловал…
– Кирилл Александрови-ич! – секретарь Мила видимо очухалась и, повиснув на противно скрипучей двери, с крыльца махнула серой бумажкой, – Зайдите, распишитесь за повестку!
– Ну? Что я говорил? – подытожил Шутка, докуривая, – Зовёт тебя Танька. Хочет…
– Да иди ты…
– Ладно, давай.
– Давай.
Пожали руки и разбежались. Адвокат, сутулясь, побрёл с кожаным портфелем к серебристой «девяносто девятой», стоявшей около разлапистых елей. Пиликнула сигнализация…
– Идёмте, скорей… – торопила девушка.
Поднялись на второй этаж, в приёмную, она подала ему огрызенную кем-то ручку и сунула бланк. Ткнула сухощавым пальчиком туда, где нужно оставить закорючку.
Кирилл положил расписку на стол, черкнул размашисто.
– Ещё Татьяна Абрамовна просила Вас зайти… – Мила поглядела на него кокетливо.
«Вот гадство…», – подумал Кирилл, – «Как в воду глядел… Шутка, старый кот».
Кирилл включил дурака зачем-то.
– К ней?
– Да-а к не-ей.
– Она у себя?