Роман Клещёв – Женское крыло (страница 2)

– Да, сказали за хлебом ушла. Ждём…

Дома Кирилл включил «Русское радио». В разгаре звучал какой-то хит-парад.

Зазвенел дисковый телефонный аппарат. Стоя с дымящейся в губах «Байкальской звездой», он приставил к уху зелёную трубку, удобно помещавшуюся в руке.

– Алё, Кирилл Александрович?

– Да.

– Еле дозвонилась… Вы сегодня идёте в «Лисью нору»? За Вами место в автобусе швартовать? – спрашивала громогласная Варвара – старший экономист МУПа.

– Иду.

– Та-ак… За-ни-мать. Обратно ведь поедете? – усмехнулась.

– Рассчитываю на это…

– До свидания…

В холодильнике ждала коричневая бутылка пива с золотисто-зелёной этикеткой, давно стоит. Охладилась до оледенения. Взял. Долго искал открывалку. Нашёл в туалете, на полке около рулона. Вернулся в кухню – щёлкнула пробка, отлетела и звякнула о батарею, закатилась под тот же холодильник.

Пиво неплохое. Но до того ледяное, что вкус его не понятен. Глотнул ещё, поставил на стол: «Отойдет пусть». На газовую конфорку водрузилась маленькая сковородка с остатками завтрака. Макароны потихоньку, нагреваясь, отлипали друг от друга. Вокруг сосиски вспенилось масло. Пиво моментально очистило голову от мыслей, застрявших в ней за день. Наступал вечер. «С ним всё понятно, «Лисья нора» ждёт посетителей – служащих МУПа. Что ночью? Вопрос… Долгожданный выходной наступит только послезавтра». Решил: «Напьюсь в кафе, вернусь домой и лягу спать. Никаких больше гостей. Хватит…»…

Утром около шести ноль-ноль он проснулся от аромата глазуньи, понял, что к ней добавлены его сосиски. Сначала думал, что это сон. Поднялся с кровати и заковылял по волнистому линолеуму в кухню. Оксана была красива у плиты. На плечах – спортивная кофта «Монтана», его, мужская, образца 93 года. В открытую форточку девушка покуривала тонкую сигаретку с ментолом. По полу тянуло холодом. Она курила не часто. По крайней мере, так он думал. Увидев его, улыбнулась, глаза сверкнули:

– Доброе утро…

– Привет.

– Завтракать будете?

– Да, конечно. Кофе нашла?

– У Вас только растворимый?

– У меня здесь всё растворимое.

Оксана была рыжая, голубоглазая, верхняя часть лица – в веснушках. Длинный подбородок. Симпатичная. Весёлая. Заводная. Когда смеялась, вместе с зубами обнажалась и десна. Все это ей очень шло. Фигуристая и высокая девушка. Увидела его тогда, и «загорелась». И сейчас румянились скулы, выдавая чувства. Старалась соответствовать его настроению.

– Как Вы?

– Нормально… Много выпил вчера.

– Кирилл Александрович, там все много выпивали.

Из уважения она старалась чаще называть его по имени и отчеству.

– Во сколько мы уехали?

– Я попросила у Вас ключи и поймала такси, где-то в одиннадцать. А Вы, видимо, добирались на заказном? Не помните?

– Смутно. Кажется, я спал в дороге, у Еразова на плече.

– Вам просто нужно отдохнуть. Этот Танаев задолбал… Не директор, а какой-то придурок.

– Я редко встречал руководителей с другими характеристиками. Ты как решилась у меня остаться? А родители?

– Мне уже двадцать пять. Пора самой решать.

– Если бы я мог вернуться в прошлое, сделал бы всё, чтобы как можно дольше ничего не решать.

– Почему?

– Ответственность.

– Разве это плохо? По-моему, ответственность – это по-мужски.

– По-мужски, по-мужски… Вот скажи, Оксана, как из обыкновенного кофе тебе удаётся делать такую вкуснятину? И давай со мной на «ты».

– Рецепт моей мамы. Я знаю, как Вы, то есть как ты, любишь… Впрочем – правильно заварить, добавить нужное количество молока, сахара. Важней всего угадать консистенцию. Так, наверное, во всём, да?

– Я думал, что знал, как люблю, оказывается, и близко нет.

– Как не хочется на работу…, – она потянулась у окна, – Дождь самого утра… Что за осень такая?

– Возьму машину у Сергеича. Он всё равно в загуле.

– Сосед?

– Да, справа дверь обгоревшая.

– Видела. А что случилось?

– Долги.

– Ясно. Можем и на тридцать пятом доехать, времени хватит.

– Стошнит меня в автобусе, не к столу, извини Оксана.

– Всё нормально…

Бежевый грязный «Москвич Алеко», пугая прохожих прогоревшим глушителем, выскочил из подворотни и, рыча, помчался по проспекту, рассекая грязные волны, словно катер. Кирилл включил фары, потрепанные дворники лишь размазывали дождь по стеклу. Ткнул в зелёную кнопку приёмника, из хриплых динамиков, позади, струня гитару, запел какой-то бард. Жёлтые кленовые листья облепили разогретый капот. На перекрёстке, стоя на светофоре оба закурили, приспустив окна. Мелкие капли прозрачными чёрточками влетали в потрёпанный салон. Оксана сидела рядом в серебристом плаще, выкинула окурок, хмурясь. Поглядев на него, поинтересовалась яркими губами:

– Как себя чувствуешь?

– Нормально.

– Приходи к нам?

– Не могу, сегодня кассация. Поэтому машину взял, чтобы успеть. Областной суд на другом конце города…

Завернули на территорию МУПа и припарковались под ржавыми зигзагами пожарной лестницы.

– Хорошего тебе дня…

Она прижалась горячей щекой к его трехдневной щетине. Сильней пахнуло сладкими духами, от которых его мутило всю дорогу.

– И тебе…

Зайдя в свой выстуженный кабинет, он, первым делом грохнув, запер окно, случайно оставленное открытым на ночь. Дождь с ветром, конечно же, пробрался внутрь и вымочил все бумаги, валявшиеся кучей на подоконнике. Кирилл без сожаления смял их, превратив в слипшийся мячик, подбросил и ударил ногой. Шлепок пришёлся точно в центр двери, оставив на ней сырой бесформенный отпечаток. Тут же она распахнулась, и заглянул завхоз Еразов:

– Здорова. Пенальти?

– Гол.

– Ты на планерке не был? Хвораешь?

– А ты нет?

– Я поправился. Пошли ко мне на склад? – улыбался довольный Семён Яковлевич, бывший мент, а ныне мастер на все руки.

– Нет, не могу, готовиться надо, – Кирилл уместился за покарябанный видавший виды стол, заваленный бумагами и картонными папками.

– Как знаешь… Потом заходи.

– Угу. В одиннадцать суд, надо ещё доехать…

Но гадство всё-таки случилось – машина не завелась, севший аккумулятор едва пульсировал красной лампочкой на пыльном щитке. Кирилл выскочил и остановил проезжавшую мимо голубую «Газель» с тентом.