Роман Клещёв – Докучаев (страница 3)

– Развяжите мне руки. Курить, знаете ли, хочется… – нарушила, создавшуюся было тишину Душевская.

– Я Вам помогу, но прошу, все же постойте пока. Поезд скоро тронется?

– Как же я могу сказать? Развяжите, позвоню…, спрошу.

Он молча взял со стола папиросу из пачки с надписью «Казбек», поднес её к раскаленной трубе печи и подпалил, после чего подошел к Душевской и передал ей, заметив вблизи не столько злобу в её состоянии, сколько похмелье. Она была ростом меньше него более чем на голову, круглолица, не дурна собой, чуть пышнотела, лет около тридцати, он мельком обратил внимание на симпатичные чуть смуглые черты её лица, слегка вздернутый носик и длинные ресницы, обрамляющие красивые карие с хитрецой глаза. Она поднесла папиросу связанными руками к губам и, раскурив, выдохнула дым. Затем строго оглядела стоящего перед ней Докучаева снизу-вверх, будто он её подчиненный и одет не по форме. Он отошел к дивану, снял с себя шинель и фуражку, пистолет убрал за пояс и, тоже одолжив без спросу её «Казбек» закурил.

– Я вижу, обживаетесь? Что ж устраивайтесь по удобнее! Вы ж с дороги штабс-капитан? Может чаю, изволите…? Ваше благородие…? – Душевская натянула симпатичную улыбку гостеприимства.

Докучаев не особо реагировал. Он огляделся, отыскав золотистый давно не чищеный самовар, стоящий около буржуйки на этажерке. Рядом внизу стоял большой железный бидон очевидно с запасом питьевой воды, сверху на крышке лежал металлический мятый ковшик. Ему подумалось, что все предметы принесенные красными в этот прекрасный интерьер в виду своей неприглядности ужасно портят его, омрачая тот некогда рожденный художниками и инженерами фон, придуманный для создания прекрасного рабочего настроения штабного командного состава. Теперь же это место выглядело странно, в нём как по волшебству смешались местами дурно пахнущий ужасный казарменный быт и первоклассный королевский декаданс.

– Благодарю. Я сам организую самовар. А Вы совсем не похожи на уборщицу, я сразу понял…

– Хм, сочту комплиментом, впрочем…, что же Вас привело в мои покои? Так мне и не ответили, успевайте, пока мне не надоело с Вами любезничать!

Она сделала ещё затяжку и швырнула окурок к печи. Он упал рядом, но не на притопочную плиту, а откатился на пол, на паркет. Докучаев, негодуя внутри, подошел и убрал его, закинув в печь, вновь подумал о том, что именно вот такие красные командиры и угробили изысканный некогда вагон.

– Мне нужна Ваша помощь.

– Ого…?! – рассмеялась Краском. Это, с каких пор офицеры просят у нас помощи?! Ну…, и что…? Чем же я могу Вам помочь? – заигрывающе улыбнулась Душевская, слегка переваливаясь с ноги на ногу, испытывая неудобство, стоя со связанными руками.

Докучаев заметил на её левой ступне войлочный светло-серый тапок. Другая нога была босой. Он огляделся и обнаружил второй тапок под столом, подал ей, она бросила его на пол и тут же надела.

– О, благодарю! Слетел зараза, когда Вы ворвались. Признаться, сюрприз крайне неожиданный. Так на чем мы остановились?

– Скажите, куда идет поезд?

– Хм…, товарищ офицер. Вы же человек военный, Вы в своем уме? Я не уполномочена раскрывать секретную информацию…, Вы забыли про чай. Самоварчик то ставьте на печь. А то так чая и не дождетесь.

– Товарищ Душевская. Я знаю, что такие поезда как этот сейчас ходят по кругу, по моим подсчетам Вы должны следовать в Ростов-на-Дону. Я предлагаю Вам доставить меня до города. Там я сойду, и мы простимся.

Она громко и почти вульгарно рассмеялась.

– Ростов!… Простимся! А отчего не в Москву? Как же Вы ещё молоды гражданин штабс-капитан чтобы мне что-то предлагать, ставить какие-то условия мне, красному командиру! Вы думаете, я Вас испугалась?! Сколько Вам? Двадцать три? Двадцать четыре?

– Двадцать четыре, с половиной.

– Вот видите…, угадала…, – задор её сменился твердостью, – Потому что мне уже почти тридцать, а хотите ещё что-то угадаю? Вот сейчас товарищ офицер Вы меня развяжете, потому, как через две минуты зазвонит телефонный аппарат, и если я не отвечу в трубку, то сюда придут мои головорезы, схватят Вас и в лучшем случае еле живого и голого привяжут к паровозу, и кто знает, может до Ростова Вы и доедете в помороженном виде – это я Вам обещаю…, поверьте опыт уже есть…

– Не сомневаюсь на счет опыта, в Ваши то тридцать.

Ее угрозы сменились гневом, но прервались шумным закипанием самовара.

Он обратил внимание, что она частенько посматривает на тикающие старинные часы, встроенные в стену под карнизом. Он подошел к черному телефонному аппарату, прикрученному к стене, и, не оглядываясь, произнес:

– Тогда я Вас развяжу. Но предупреждаю. Мне терять нечего…

– Вы не только развяжете, но и отдадите моё оружие, и тогда Ваша судьба, может быть, сложится более ли менее удачно!

Он взял со стены саблю и со звоном профессионально обнажил клинок, приближаясь к Душевской. Она замерла глядя на него. Ловким движением снизу-вверх, пояс, стягивающий ей руки, был разрезан на две части, которые повалились на пол, тут же зазвонил телефон.

– Зачем же мои вещи портить? Пистолет дайте…

Телефон продолжал громко звенеть как ошалевший.

Докучаев убрал саблю в шкаф, и запер его на ключик, который спрятал в карман галифе, уселся на диван из потрескавшейся коричневой кожи, закинув ногу на ногу и снова закурил, держа ее на прицеле, смотрел ей в глаза абсолютно равнодушно:

– Вам звонят.

Она стояла между ним и гремящим телефонным аппаратом и, протянув к нему руку, требовала:

– Моё оружие штабс-капитан! – громко повторяла она, – Вам несдобровать!..

Не получив желаемого, она бросилась к телефону, полы не по размеру длинного халата волоклись за ней по скользкому полу. Её немного тучное телосложение делало резкие движения ещё и забавными. Он наконец-то согрелся, и тело начало расслабляться в тепле вагона. Мысли в голове будто оттаяли. Докучаев, пользуясь моментом, достал свою фляжку и сделал глоток коньяку, от которого стало ещё теплей и спокойней в этом уютном пространстве.

– Душевская…! Да…а! Чего ты разорался!? Всё осмотри, если чего не досчитаетесь, лично буду с каждым счеты вести! Всё, отправляемся! Приказываю! И… это Антоныч …! – она перевела взгляд на пол в сторону Докучаева, – Меня скажи, чтоб никто не тревожил пока до вечера хотя бы…, да… вообще никто… Я работаю. Всё…, давай.

Через секунды поезд мягко тронулся и начал бодро разгоняться, проносясь мимо заснеженных брошенных полей, промерзших за суровую зиму лесов, печных дымящихся труб станций, погоревших и ещё живых хуторов. Андрей, провалившись в объятия мягкого дивана и прикрыв глаза, расслабился и почувствовал, как тонны движущихся под ним стальных механизмов и брони уверенно и навсегда с неистовой силой уносят его из этого заколдованного, гиблого места, бесконечных пустых болот, голода, боли и отчаянья. И от такого неожиданного контраста случившегося в этот день, непредсказуемого теперь поворота событий и вовсе становилось легко и безмятежно.

– Хорошо. Пока будь, по-Вашему. Я бы все-таки хотела одеться, если Вы не возражаете, как Вас… Андрей…?

– Силантьевич. Да, конечно.

Он принялся за самовар, стараясь не упускать её из виду, пока Душевская облачалась в свою военную форму, стоя за ширмой.

Пока поезд трогался, бойцы, кто ещё не успел вскочить, цеплялись за руки своих товарищей и на ходу влезали в вагоны, громыхая дверцами и люками. На погрузку боекомплекта, дров и провизии всегда запланировано определенное время. Сегодня к обеду еле управились. Дополнительно пришлось товарищу Водолазову, коменданту боевой части бронепоезда № 307 «тов. К. Маркс» привычно лёгкой рысцой порхать из вагона в вагон мимо табачного смрада, то усталых, то спящих с вахты бойцов, спеша прямиком к начальнику поезда тов. Душевской Н.Д. Но на дверной звонок, приклепанный слева у стальной двери, ведущей в её вагон никто не отворял. Арсений Витальевич пытался прильнуть поплотней ухом к ней, дабы прислушаться, что там внутри происходит, но спустя мгновенье засовестился. Поправил кожаную фуражку и двинулся в обратном направлении к аппарату, чтобы телефонировать Душевской, раз она так занята, что не в состоянии его принять.

Подозревая, что Краскома опять ночью посетил некто, о ком разглашать пока ни никому до подходящей поры не следует, и потому проснуться она не в состоянии, Водолазов в задумчивости раскурил трубку стоя на одной из платформ, опершись на лафет пушки, как раз в тот момент как поезд плавно набирал ход. Медленно поплыл мимо березовый строй, выпрямившийся на снежной пелене. Уверенно нарастала скорость. А постойте-ка! Подскочил к ограждению Водолазов. А это ещё что? Чьи это следы из леса? Вприпрыжку будто кто-то проскочил напрямую, оттуда-сюда, видно ведь направление… Уплывает след…, по нужде, что ли кто бегал? Странно. А на станции то сортир, на что?

– Только давайте без фокусов Нина Дмитриевна.

– Да какие уж тут фокусы, – отвечала она, стоя за китайской ширмой, облачаясь в командирский китель, – тон её очевидно немного сдобрился, видимо хорошие новости ей принес телефонный звонок, от чего мысли Душевской переключились на что-то другое возможно более весомое, нежели заскочивший с улицы измотанный белый офицер с берданкой.

Докучаев это почувствовал, решив, что эта «лиса» явно обдумывает какой-то хитрый план на его счёт, возможно выжидает. Облачась в форму, она подошла очень близко к зеркалу и стала разглядывать лицо.