Роман Клещёв – Докучаев (страница 4)
– После того как Вы прошерстили мой вагон сверху донизу? – продолжила она, не отрываясь от зеркала, – Вы на что надеетесь, вот я не могу понять? Мои хлопцы скоро почуют неладное, и тогда…, поминай, как звали. У нас и не такое бывало. Подумайте, офицер. Сдадитесь? Я за Вас словцо замолвлю, обещаю, скажу, что пока держал в плену, членовредительства не наносил. Имуществу, кроме пояса шелкового, порчи не чинил. Зачтется Вам, уж я-то знаю.
– Ещё не вечер Нина Дмитриевна. Я про членовредительство…
Она взглянула на него, и тут же продолжила у зеркала красить брови и ресницы маленькой косметической кисточкой, приговаривая:
– Да…а? Ну до вечера-то…, время есть. А точней до шести. Ноль-ноль. Вот считайте, почти четыре часа у Вас имеется в запасе, чтобы подумать хорошенько. А там… придет товарищ Поддымников… Семён Михалыч, с ним встреча… неминуема…, сами понимаете…, распорядок. И тогда…, ох…, даже думать не хочется. Жалко Вас, вроде молодой, не глупый. Далась Вам эта война…, бежали бы, как все.
– Хорошо я подумаю. Вы кончили? Я просил бы Вас вернуться.
– Вернуться, так вернуться… – она отошла от трюмо и щёлкнула выключателем канделябра, светильник за ширмой погас. Перед Докучаевым предстала Краском Душевская в превосходном обмундировании: темно зелёные новые китель и галифе, начищенные до блеска хромовые сапоги, портупея, медали, орден Красного Знамени. Ей не хватало только шашки и маузера, реквизированных Докучаевым.
– Кажется, Вы мне чаю хотели предложить Вашего, Нина Дмитриевна? Вам очень идет форма.
– Я Вам не дама для комплиментов. Лучше «Маузер» верните, в дополнение к моей форме, – она уверенно зашагала к самовару, и стала искать в буфете посуду, – Вы, кстати, что там пьете у себя, никак водку? Со станции, небось, купили? Ох, не советовала бы. Та ещё отрава, у меня как-то раз вся вахта траванулась, паскудники мать их…
– Коньяк Нина Дмитриевна, «Шустовъ», хороший, не беспокойтесь. Желаете? – он было потянулся к шинели за фляжкой.
– Нет, благодарю. Предпочитаю сегодня только чай.
Он продолжал сидеть на стуле спиной к столу, не сводя с неё глаз, держал пистолет наготове, – не трудитесь искать…, «Браунинга» там нет.
– Да что Вы? Нужна мне эта сломанная безделушка… – рассмеялась Душевская.
Внезапно пространство полностью погрузилось во тьму. Слегка покачивающийся вагон на полном ходу со свистом влетел в тёмный тоннель.
Осознание того, зачем она погасила свет, и заняла выгодное положение, для атаки приблизившись к его винтовке, пришло к нему, когда он отхватил сильный удар каблуком сапога в грудь. Отчего свалился назад и крепко приложился спиной о край стола, а затем с хрустом в подреберье рухнул на пол, всё же удержав в руке пистолет. Тут же в окна снова ворвался свет. Докучаев оказался лежащим на спине, Душевская угрожающе нависла над ним, приставив к лицу ствол его же «Мосина».
– Пистолет…! Ваше благородие…! – она снова была сосредоточена, глаза хищно блестели, в то же время слышалось тяжелое сбившееся дыхание сильно курящего человека.
Он, морщась от боли в области ребер отбросил «Маузер» в сторону и попытался приподнять голову.
– Лежать! И не двигаться! По-моему, Вы крепко приложились…
Она отошла к стене и попыталась нащупать выключатель светильника, так как знала, что впереди будет второй туннель, но пары секунд ей не хватило. Вагон снова влетел во мрак, и она зажгла свет, но Докучаева на прежнем месте уже не было. Он откатился в сторону и навел «Маузер» теперь и на неё. Душевская растерялась, но всё же успела вскинуть винтовку, хотя при его желании не смогла бы этого сделать. Опасная минута повисла. Колотились сердца, в такт с тяжёлыми колёсами вагона. Внезапно слева от Душевской громко зазвонил телефонный аппарат, и она от неожиданности нажала на спусковой крючок. Ударный механизм трёхлинейки щёлкнул, но выстрела не последовало…
Душевская не спеша разливала горячий чай из фарфорового чайника цвета слоновой кости по небольшим кружкам с китайскими узорами, стоя у стола под пристальным взором Докучаева. Наученный горьким опытом он теперь сидел с «Маузером» уже с другой стороны стола, и время от времени держался то за бок, то за грудь, украдкой разглядывая бряцающие на её объемистой груди медали и орден. Беспорядок на столе по-хозяйски был убран самой Душевской, временно прекратившей угрожать своему случайному попутчику, и будто бы проявлявшей даже некое чувство гостеприимства и неудобства за свое поведение.
– Спасибо, что в ответ не выстрелили, конечно. Но как же это пошло, всё же, штабс-капитан, со с незаряженной винтовкой, не имея ни единого патрона… врываться…, да если бы я знала…, сразу продырявила бы…
– Извините, Нина Дмитриевна…, забыл предупредить. А кто Вам сейчас звонил? – отпив чай из кружки поинтересовался Андрей.
– Не Ваше дело. Впрочем…, звонил комендант.
– И что он хотел?
– Не Ваше дело, что он хотел. Кстати, как Ваши ушибы? Может доктора позвать? – усмехнулась Душевская, – у меня тут есть, очень талантливый!
Вообще она напоминала Докучаеву их соседку из его детства, когда они жили в Ростове. Даже голос её чем-то напоминал мадам Онели Витальевну Ошмагецави, владелицу и по совместительству продавщицу в галантерее «Ошмагецави и партнеры», доставшуюся ей от покойного мужа. Те же хамоватые, но в известной мере сдержанные барские манеры. Невероятная прозорливость и напористость. Женственности, конечно, не хватало обоим. Признаться, макияж Душевская делать толком ни черта не умела, ввиду скорее отсутствия частой практики. Глаза, обрисованные ею черной тушью, стали походить на нечто зловеще-азиатское. Однако её природное обаяние, безусловно, перекрывало эти мелкие недочеты.
– Благодарю. Но доктора пока не нужно. Спасибо за предложение.
– И что же Вас ждёт в тех краях? В Ростов говорите? А что там, в Ростове, семья, жена? Да уберите уже пистолет, не ровен час, стрельнет!
Докучаев отвел ствол «Маузера» в сторону.
– Обстоятельства… Я просто хочу домой. Хочу…, как это сказать, чтоб не смешно показалось… отдохнуть. От войны.
– Отдохнуть? Не знаю, что это такое. Я, конечно, всё понимаю, Вы офицер, молодой, вроде и человек с виду достойный, хотя я ваших разных повидала. А про семью не ответили? Да, Вы не смущайтесь, просто разговор поддерживать надо, не молчать же нам теперь. Слышали, в психологии есть такой «синдром попутчика»?
– Да, приходилось.
Она поставила рядом с чайником серебряную чашку со сладкими сухарями с изюмом. Села напротив Докучаева и принялась вновь рассматривать его белое худощавое лицо с ровными усиками и недельной щетиной.
– А, кто тот человек, что вылез из вагона? – Докучаев указал в направлении люка.
Душевская ничуть не смутившись, улыбнулась и отпила чай, держа кружку за донышко.
– Кто, кто? Не Ваше дело! Кто?
– А если он вернётся?
– Может и вернётся Вам то что.
– Нина Дмитриевна. Если этот человек Вам дорог, сделайте так, чтобы он не приходил, пока мы едем до Ростова. Тогда никто не пострадает.
– Слушайте любезный…, а я Вас сюда не звала! Здесь по-прежнему я командую! Понятно?! У меня батальон в распоряжении, и Вы мне, что тут предлагаете с Вами взаперти сидеть?!
– Не предлагаю, – он положил «Маузер» на стол, держа его в правой руке, – А прошу. Как офицер офицера. Ответьте, как скоро поезд прибудет в Ростов-на-Дону?
– Я не буду отвечать на Ваши вопросы! – она стала разглядывать снежную равнину, тянущуюся за окном вагона, – хотите до Ростова? Может быть…, не могу сейчас исключать, что это у Вас получится. Но никаких вопросов офицер! – снова посмотрела на него как не подчинённого: – Пейте чай, остынет! И, вообще я понятия не имею кто Вы такой?! А вдруг Вы диверсант?! Выведываете информацию, в намерении захвата…! Кто ж Вас разберет? Поэтому, ничего Вам я не скажу! Хотите – стреляйте! Кричать не буду. Только тогда точно не доедете, вообще никуда.
Она решительно встала и направилась к буржуйке, ловко открыла кочергой дверцу и закинула пару коротких березовых поленьев на угли.
Звонок в дверь дважды прогудел, будто пролетавший шмель.
– Стоять! – Докучаев напрягся, подняв на нее пистолет.
– Я не могу не открыть! – вполголоса произнесла она, выпучив глаза.
– Кто это может быть?
– Я не знаю. Кто угодно!
Он легонько взял её за локоть и препроводил к двери, приставив к шее ствол пистолета, затем встал у входа и взял её на мушку. Ей это очень не понравилось.
– Открывайте…, и прошу Вас, сделайте так чтобы сюда никто не вошел, тогда все будут живы.
Она демонстративно делала вид, что игнорировала его слова и щелкнула английским замком. Дверь отворилась наружу, с улицы ворвался грохот вагона с холодным ветром, слегка растрепав ей волосы. Ей передали зеленый пакет. Дверь захлопнулась и всё стихло.
Провожаемая тревожным взглядом офицера она молча направилась к телефону, на ходу вскрывая большой конверт, быстро прочла, бросив короткий взгляд на Андрея, и сняла трубку.
– Але, але! Раева мне быстро! Раев?! У тебя все готово?! Молодец! А у Дубинянского?! …. Вместе проверьте всё. Чтобы у него…, чтобы были наготове, я тебе говорю, как понял?! На сто тринадцатом ты понял? Четыре сорок пять, четыре сорок пять! Координаты есть у тебя?! Давай, сам всё пересмотри ещё, мне не подойти, я занята. Водолазова подключай, скажи, я приказала! Всё давайте!