Роман Ким – По прочтении сжечь (страница 21)
– Нет, не проиграю. Мы неуклонно идем к войне с Японией. Ты же знаешь последнее японское предложение. Оно прошло на той неделе в «магии».
– Я был занят эти дни другими делами. Что же они предложили?
– Они представили окончательный вариант соглашения. Америка и Япония взаимно обязуются не увеличивать вооруженные силы на Юге; Япония уберет войска из Индокитая после заключения мира с Китаем; Америка не должна мешать японо-китайскому замирению; Япония получает нефть и прочее с Юга.
– Это так называемое предложение «оцу», – пояснил Пейдж. – Явно рассчитано на то, что мы не примем его.
Донахью удивленно поднял брови:
– Но ведь сюда прилетел второй посол, и он вместе с Номура будет вести переговоры. Значит, Токио хочет продолжать переговоры. Если бы там не хотели этого, то не присылали бы Курусу.
– Его прислали для того, чтобы они вдвоем втирали очки Хэллу, – сказал Уайт.
Пейдж протянул Уайту «Чикаго трибюн» от 27 октября. Красным карандашом было отчеркнуто следующее место в редакционной статье: «Каким жизненным интересам США может угрожать Япония? Она не может напасть на нас. Это невозможно с военной точки зрения. Даже наша база на Гавайских островах находится вне досягаемости японского флота».
– Вот так думают они, – Уайт кивнул в сторону Донахью. – Но то, что позволительно газетному писаке, непозволительно штабному офицеру.
Донахью взял у Уайта газету и, просмотрев ее, дернул уголком рта. В комнату с шумом влетел Гейша. Он вытер платком лоб и шею.
– Все меры приняты, – доложил он. – Всем радиостанциям морского ведомства приказано отныне контролировать японские заграничные радиопередачи, включая объявления и тексты песенок. Я уже попросил записывать для меня японские танго и слоуфоксы. Такие же директивы даны армейским радиостанциям и станциям радиоперехвата федеральной комиссии связи. Теперь будем ждать сводку погоды. – Он взглянул с улыбкой на Донахью. – Я уже заключил пари на несколько дюжин бутылок олд парра. А вы?
Донахью пошел к дверям. У порога он обернулся и кивнул в сторону Уайта:
– Мы заключили пари. Вы все будете свидетелями Он проиграет и уступит мне свою желтую… лилию.
Оба посла сидели в угловом кабинете с большим электрическим камином. Они недавно вернулись от Хэлла. Номура успел облачиться в халат. Курусу был еще в визитке и серых брюках в черную полоску – строгий и чинный. Он держал в руках тетрадку.
Адмирал диктовал секретарю-драгоману:
– Таким образом, ответ американской стороны сводится к контртребованию, чтобы Япония признала четыре принципа. Признание этих принципов будет означать, что Япония принимает все американские требования: эвакуировать войска из Китая и Индокитая, упразднить все правительства на территории Китая, с тем чтобы чунцинское правительство стало единственным…
Перелистав тетрадку, Курусу швырнул ее на столик:
– Все равно не запомнить. Буду говорить и заглядывать в нее. Правда, придется искать слова.
Номура показал на драгомана.
– Исида знает наизусть всю тетрадку. Он будет сидеть около вас и подсказывать. – Сделав несколько глотков из чашки с чаем, адмирал продолжал диктовать: – Новым является предложение относительно заключения коллективного договора о ненападении, причем в числе участников договора фигурирует Чунцин. Таким образом, принятие этого предложения обяжет Японию заключить мир с Чунцином и вообще поставит ее в унизительное положение… К этому прибавь то, что я продиктовал раньше, и перепиши все начисто.
Драгоман вышел из кабинета. Но тут же вернулся и сообщил, что Токио вызывает посла Курусу – у аппарата начальник американского отдела министерства иностранных дел Ямамото. Курусу взял трубку. Слышимость была неважная, но помогло то, что у Ямамото была отличная дикция. Номура взял отводную трубку.
Драгоман шепотом пояснил Курусу значение слова «свадьба».
Курусу посмотрел на Номура. Тот покачал головой.
После паузы Ямамото сказал:
– Так или иначе, но мы не можем продать гору.
Разговор кончился. Положив трубку, Курусу вздохнул, поднес руку ко лбу и стал медленно массировать надбровье.
– В Токио не хотят уступать, – пробормотал он. – Сугияма и Нагано взяли верх.
– Надежд на свадьбу нет, – сказал Номура. – И по-видимому, родится ребенок. Это неизбежно.
Оба посла погрузились в молчание. На улице заиграл оркестр. Адмирал подошел к окну и отодвинул гардину. На той стороне улицы, перед закусочной, вокруг музыкантов собрались люди. Но как только оркестр смолк и негритянка в форме офицера Армии спасения, отчаянно размахивая руками, начала проповедь, публика стала быстро расходиться.
Стенные часы в коридоре уже пробили четыре. Уайта клонило ко сну. Он налил из термоса черный кофе и выпил две чашки подряд. Потом пошел в туалетную и смочил лицо и волосы холодной водой. Пейдж тоже устал: он громко зевал, потягивался и яростно тер затылок.
Уже третью ночь подряд Уайт и Пейдж сидели до утра. Из дешифровального сектора «магия» поступала в течение всего вечера – надо было готовить материал для утренней сводки. Хозяин теперь требовал, чтобы первую сводку клали ему на стол не позже девяти утра.
Кофе и холодная вода отогнали сон. Уайт закончил редактирование всех телеграмм. Самыми важными были две – обе из Токио от министра иностранных дел.
Первая – от 22 ноября – гласила:
А во второй – от 28 ноября – говорилось:
Уайт ударил ладонью по столу:
– Утренняя сводка ошеломит нашего Хозяина и его вассалов. Японцы готовятся к прыжку. Как у тебя? Дай кодированный текст.
Пейдж возился с расшифровкой телефонного разговора между Курусу и Ямамото.
– Все в порядке. Спасибо Шриверу, это он достал в Токио код «РИ» для телефонных разговоров. – Он передал Уайту японский текст. – Из этого разговора видно, что со «свадьбой» ничего не получится. «Свадьба» – это соглашение. «Родится ребенок» – это разрыв. Токио не хочет «продавать гору», то есть идти на уступки.
– А кто такая Кимико-сан?
– Это президент Рузвельт, а Умэко-сан – Хэлл.
Уайт усмехнулся:
– Наша утренняя сводка разочарует начальство. Они с нетерпением ждут сигнала насчет «северного ветра», а дело идет к «восточному».
Пейдж потянулся и громко зевнул. Уайт предложил немножко прогуляться.
Они прошли мимо гаража Белого дома. Около статуи Боливара стояли полицейские в высоких резиновых сапогах. У здания Торговой палаты выстроились разноцветные туристские и школьные автобусы. Их окатывали водой из шлангов негры-мойщики.
Уайт и Пейдж медленно прошлись по Пенсильвания-авеню до здания Национальных архивов и вернулись в бюро. Сейчас же явился дежурный солдат-негр и начал убирать помещение. Окончив уборку, он принес большой брезентовый мешок и стал ссыпать в него бумажный мусор из корзин «магов».
Загудел телефон на столе Уайта. Звонил начальник японского направления Макколла:
– Опять просидели всю ночь, Уайт? Бедняжка. На рождество я вам устною недельный отпуск, походите на лыжах.
– Боюсь, что на рождество нам будет не до лыж. Утренняя сводка будет весьма зловещей. Свадьбы не будет, родится большущий ребенок.
Макколла свистнул – он знал код «РИ»:
– Я приеду только к двенадцати. Передайте все Донахью, пусть скорей доложит Уилкинсону. Запись разговора Курусу с Токио включите в сводку.