Роман Кашин – Дар Пыльной Розы (страница 1)
Роман Кашин
Дар Пыльной Розы
Готовя бросок, змея шипит и раздувает капюшон.
.
Место, в который перенесла юношу обезумевшая статуя, поражало своими циклопическими объемами.
Впрочем, не только ими. Было темно хоть глаз выколи, рассеянный свет выхватывал из небытия лишь отдельные участки пола у коллонады. Или может, все было наоборот и это мерцали каменные плиты? Впрочем, какая разница – в любом случае их слабого, рахитичного света хватало только на то, чтобы обозначить щербатые силуэты коллон. Взгляд то тут, то там натыкался на силуэты каменных нагромождений, осколки устилали пол и скрипели под ногами.
Ну и как теперь… или куда?… ответов не было, даже вопрос не удалось додумать до конца, а память лишь судорожно дергалась – как крыса, загнанная портовым нищим.
Тусклые пятна света рядами уходили в темноту насколько мог видеть глаз. Над головой ворочалось гулкое эхо, и смутно угадывались высокие сводчатые потолки. Если запрокинуть голову и долго всматриваться, можно было рассмотреть очертания арок. Наверное, можно было бы – если забыть на минуту, что от первого же резкого движения голова взорвется и превратится в сноп искр. А что, немного света не помешало бы, мелькнула идиотская мысль.
От магического прыжка плыла голова, в глазах мерцали круги, накатывала дурнота. От этого сама непроглядная тьма казалась живой, дышащей, красной или зеленовато-желтой. Свен отступил назад, шаря позади себя рукой. Пальцы, попетляв, коснулись каменной поверхности, прохладной и осклизлой. Юноша расправил мантию, сел и ткнул лицо в ладони, массируя горячие пульсирующие виски. Уффф! Пальцы пахли рыбой и чесноком, побег которого он сорвал под Осадной лестницей перед собеседованием. Сорвал и бросил рыбий хвостик в увлеченно воркующего голубя. За что? А просто так, за то, что ему не надо идти в школу магии Гранд-Энцериум, вот за что.
Память зашевелилась, прошла минута, другая – боль в висках потускнела, но не ушла насовсем. Как кредитор, кому должен много лет назад, она маячила за плечом, над бровью, мол, готовься, я не забыл о тебе, должок… «Кажется, я не выполнил вашего поручения, майстер…» – немного забывшись, пробормотал или подумал страдалец: – «кажется, я пропал, остается только ждать.»
После слова «ждать» что-то внутри Свена повернулось, и мысли немедленно приняли другое направление. Шаг за шагом он начал восстанавливать свой день, вспоминая все, что в итоге привело его сюда, в это забытое богом место. Хотя, конечно, места бывают и похуже, не стоит гневить неизвестно кого…
Утро началось как обычно. Пинок под ребра, чистка сарая, опорожнение ночных сосудов, кухня… За этим, вопреки всем ожиданиям, – внезапный визит в конюшню. Школьное начальство в лице квартирегеря майстера Тарпера изволили дать задание: мальчишке (то есть Свену) следовало пулей нестись к старшему конюшенному и передать, чтобы он к обеду подготовил карету в Клейборн. Да-да, ту самую карету с гербом – золотая голова коня и зеленый клевер на белой мантии с красным намётом. И чтобы непременно поставили в упряжку гнедого с белым пятном на правой бабке – начальство школы желают похвастаться жеребцом и выездом перед городскими вельможами. Если карета не будет готова к полудню или возникнет какая-либо накладка, мальчишку (то есть Свена) высекут и заставят ночью чистить стойла. Да лучше лошадок чистить, чем на твою рожу противную смотреть, старый зазнайка… А? Я говорю, благородный сэр, служитель Свен услышал ваши пожелания и с багоговением передаст их конюшенному (чтоб его черти драли соленой лозой)… Да-да, именно так, с поклоном и пожеланием всего наилучшего от вашей светлости…
Что же было дальше? Шум в ушах затих, виски стали гладкими, как озерная гладь, перед глазами перестали прыгать и кривляться яркие световые чертики. Вспоминай, все вспоминай, иначе поминай как звали – здесь даже моих костей никто никогда не найдет…
Потом был городской рынок, Тург у Пяти углов. Солнце стояло уже высоко, на башне Декранц пробили час пополудни. Свена (тем же пинком под те же ребра) сопроводили к выходу из хозяйственного двора магической школы, предварительно выдав огромную продуктовую корзину и строгий наказ – без яблок сорта «перламутр» не возвращаться. А еще было предписано не возвращаться без десятка гусиных яиц, кроличьей тушки, разных овощей и передать привет кузине Луизе в зеленную лавку на улице Королевских стражей (дом второй справа от знака в виде алебарды). Иначе – конюшня, розги, чистить стойла… да-да, будет сделано, господин квартирегерь. И все все без денег извольте выдать, исключительно на счет Школы.
Нет, ничем мне эти воспоминания не помогут, ровно ничем, так что гнить моим белым косточка-аам тут полвека, не меньше. Надеюсь, майстер Тарпер споткнется о них и разобьет себе голову об этот вот гранитный край. Нет, не насмерть, упаси Великий Малефициум, пусть даже и не упадет вовсе, главное, чтобы на его глазах выступила хоть одна слезинка. Ну пусть не по мне, но хотя бы над моими косточками. Стоп! – «косточки», косточки, что-то там было с косточками? Ах да, лавка кузины Луизы! Вот уж где чего не ожидал, так это с этим поручением…
Странности начались сразу после того, как Свен нырнул под щит с изображением Бодрияра Хороброго. Знаменитый маг был изображен в роскошной мантии и со своей не менее знаменитой волшебной палочкой ставящим ногу на тушу поверженного дракона. Последний показался Свену больше пьяно дрыхнущим, чем жестоко убитым, но тут, как говорится, герой без менестреля и не герой вовсе, а так, бродяга. Простые люди Бодрияра любили, считалось, что после своих подвигов он всегда устраивает народные гуляния с вином и мясом. Хотя Свен о таком ни разу не слышал, даром что последние несколько лет жил и работал при хозяйственном дворе Гранд-Энцериума.
А вот и ржавая алебарда на постаменте – знак, что пора свернуть на улицу Королевских стражей. Людей с корзинами, лошадьми и повозками, идущими с Турга, только что, казалось, было хоть пруд пруди, но стоило лишь сделать шаг-другой по грязной извилистой улице, как вокруг внезапно опустело, будто юноша оказался в чумном районе. Впрочем почему «будто»? Кухарка любила рассказывать о городской чуме в нижнем городе, которую она пережила исключительно благодаря покровительству святого Монга. Жила она, помнится, недалеко от Турга, может быть, как раз на улице Стражей, кто знает? Кстати, и насчет покровительства она не соврала – святой Монг всегда любил мелких воришек и юных девиц не вполне добродетельного поведения. Так говорила бабушка Свена, а она в таких делах не ошибалсь.
Вот и низкая дверь с грубо нарисованным зеленым трилистником и грязными потеками на камышовой крыше. Надо полагать, та самая:
– Здравствуйте, да снизойдет благословие верховных малефиков на вас и вашу зеленную лавку! Вам привет от господина квартирегеря магической школы Энцериум, господин велели кланяться до земли.
«Кузина Луиза» оказалась страшной сухой старухой лет сорока, хотя столько, как известно, не живут. Так долго могут жить только волшебники («малефики», тут же про себя поправился Свен: – «волшебники это для детей»). А если ты обычный человек или, скажем, женщина, то после сорока непременно станешь ведьмой. Ну или людогрызом вроде майстера Тарпера, этот уж точно лишние годы по земле ходит, тьфу-тьфу, как бы не сглазить ненароком.
Хозяйка хмуро посмотрела на вошедшего, потом, не говоря ни полслова, быстро нырнула в низкую дверь, шкрябнув куделем из неопрятных седых волос по древесной притолоке. Звякнули многочисленные медные половники и ковши, тренькнул огромный коровий колокольчик слева – и она тут же вынырнула откуда-то справа, будто бы выскользнув из подмышки у оторопевшего юноши. И зловеще выдохнула ему в ухо:
– Передай хозяину, в полнолуние кошка скребла, в четверть Луны чихал пес. Повышения ждать в седьмом доме, под Скорпионом жди беды. Запомнил, светлоголовый? Повтори.
Свен старательно повторил. Получилось «полскорпиона и четверть кошки в седьмых яслях, хм-мм… с половиной козы». Луиза обругала его конюхом и бестолочью, затем повторила еще несколько раз, размеренно постукивая юношу твердой ладошкой по лбу, добившись на этот раз полного запоминания. Удовлетворенная результатом, она, будто бы подобрев, сказала ждать и снова пропала, задев ту же притолоку. Вернувшись, старая ведьма (ведь именно ей, судя по всему, и была «кузина» квартирегеря) крепко схватила паренька за плечи, выволокла к двери и тихо сказала, вперив в него острый, как кинжал, взгляд:
– Это было для ума, а это теперь для сердца. И лично для тебя, пустомеля. И запоминай, повторять не буду, потом вспомнишь и, может, спасибо скажешь. Спираль направо – чтобы сказать, спираль налево – чтобы слушать, цвет чеснока защитит…
И, развернув Свена одним резким движением, разом вытолкнула на улицу, сунув напоследок ему в руки большой мягкий сверток. Юноша едва успел присесть, прихватив корзину с покупками, стоявшую у входа. Ему тут же пришлось подскочить, чтобы не потерять равновесия и не угодить в глубокую и грязную разъездную лужу. Низкая балка над выходом пришлась как посередине затылка, так что Свен долго стоял скорчившись, баюкая ладонью огромную шишку и сдерживая нехорошие слова, а когда пришел в себя, дверь давно захлопнулась и стояла плотно закрытой на засов.