Роман Канушкин – Телефонист (страница 37)
– Говори со мной! Эй, тёзка, – командир незаметно взял его за руку, но сам ухмылялся. – Ну-ка, расскажи мне про свою первую целку. У Абдуллы вон первая был ишак. Или баран, а, Абдулла, бараниха?! Она тебе пишет?
Бойцы, из тех, кто слышал, дружно хмыкнули. Дюба тоже попытался. Командир постучал по броне, но машина уже сама двинулась вперёд. Правда, всё прошло. Дюба бросил быстрый взгляд вниз и даже не успел испугаться. В следующий момент дорога чуть отвернула, между ней и пропастью образовалась небольшая зелёная лужайка. И мир стал другим, не таким суровым. Цветущим, хоть в нём и была война.
Вошли в заброшенное село. Слева к горе прилипли сакли. Справа, чуть ниже, пастушьи кошары, и даже пара коров и бык на привязи, жизнь продолжается. Дюба вспомнил, как с месяц назад корову убило осколками, и как доили её, пока умирала, забрали молоко, не пропадать же добру. Чудили как могли – кушать надо. Жизнь продолжается.
На выходе из села колонна снова встала. Это перекрестье на дороге Дюба увидел сразу, но только сейчас определил, чем оно было.
– Мать твою, костыли, что ли? – сказал командир.
Колодец у дороги, точнее, родник, откуда когда-то брали воду. Старый арык пересох, ручей давно пробил себе другое русло, а вот родничок остался.
Старик лежал метрах в двадцати от того, что стояло на дороге, видимо, полз какое-то время, оставляя за собой кровавый след в пыли. Непонятно, что там произошло. Деревянные костыли были поставлены прямо на дороге, вверх ногами, наклонены друг к другу, и сверху на это сооружение была надета каракульчовая папаха. Если старик отлучался по нужде, то почему так далеко от своих костылей? Или, поставив перекрестье, хотел предупредить о чём-то? Старик вдруг пошевелился, приподняв голову и попытался ползти дальше, к своим костылям. И тут Дюба увидел быка. Тот сорвался с привязи и стоял в тени дерева. Боднул башкой в сторону колонны, повернулся, маленькие глазки были налиты кровью.
– Бык деда помял, – сказал Абдулла.
Картина стала более или менее проясняться. Вероятно, старик и не уходил далеко от своих костылей, сорвавшийся бык поранил его, возможно, откинув, потрепал ещё и, успокоившись, отошёл в сторону. И старик теперь полз, истекая кровью. Но почему это перекрестье?
– Пойду проверю, что там, – сказал Дюба.
– Сиди, тёзка, – остановил его командир. Еще раз вгляделся в его лицо. – Сам схожу.
– Да я уже в норме, – попросил Дюба. – Справлюсь.
– Сиди! – командир легко спрыгнул с брони, местность тут же была взята под прицел.
Старик слабо приподнял голову и что-то проговорил: каркающе-квохчущие звуки…
– Ругается, что ли? – предположил Дюба. – Молятся они по-другому.
– По-арабски, – усмехнулся командир и поморщился. – Курий рай… Ну, деда, и что это у нас тут за артобъект?
Командир иногда говорил вещи из какой-то другой, гражданской,
– Дюба, у тебя лучший глаз в роте?
Когда-то он ему уже задавал тот же вопрос, и Дюба тогда бодро при всех отчеканил:
– Никак нет! Лучший глаз у командира.
– Ты мне тут плюсы не бей на пустом месте! – строго осадил его тот. – Твой глаз видит больше моего, больше всех. Когда-нибудь это будет дорого стоить. Понял меня, боец?!
– Так точно, – поправил себя Дюба. И он тогда понял командира. Понял его и сейчас, когда, больше не возражая, просто констатировал:
– Так точно!
– Вот и смотри! – командир кивнул. – А бычка валите, если чего.
И он направился вперёд, угрюмо кивнув:
– Сейчас, дед, подадим тебе твои костыли.
Дюба его понял, командир неплохо разбирался в минировании, если это ловушка, а Дюба прекрасно видел в зелёнке. И не только в ней. Он видел, улавливал неправильные несоответствия, таким уж родился. Сейчас посмотрел на быка: некрупный, такие самые опасные, свирепые и быстрые… Но бык мотнул головой в сторону приближающегося командира, отвернулся и забыл про него. Дюба посмотрел на костыли, совсем непонятно, для чего их было так ставить, и если старик всё ещё будет в состоянии говорить, то вскоре они это выяснят.
Бык снова посмотрел на командира, тот уже находился совсем рядом с костылями, и снова равнодушно отвернулся, принялся щипать траву.
– Нэ мычит даже, – тихо сказал Абдулла.
Эти улавливаемые им несоответствия Дюба про себя называл «знаки». Они, конечно, были чуть больше, чем несоответствия, иногда, наоборот, указывали на совпадения; пожалуй, главным в них являлась критическая масса соответствий или же несовпадений, которая могла накапливаться постепенно, до того момента, когда игнорировать их, знаки, становилось уже невозможно. Он догадывался, что не один такой уникальный, Абдулла вон тоже их видит, просто у Дюбы с этим обстояло получше, поэтому сейчас командир и положился на него.
Не мычит. Верно. Успокоился или… агрессивностью тут и не пахнет? Урчание двигателей чуть отошло в сторону. Дюба смотрел на зелёнку, вроде всё мирно, спокойно. Потом перевёл взгляд на несчастного старика – похоже, досталось ему. Попытался ещё проползти, трудно, руки скользнули по пыльной земле, видно, что в ладонях ничего нет. Это перекрестье костылей на дороге очевидно напоминало знак «стоп». И если дед хотел предупредить о чём-то, почему он так далеко от своей странной конструкции? А если… бык не агрессивен, то кто же тогда поранил старика? Крови-то вон…
Непонятно. Если только весь расчёт и не был на эту непонятку. Сбить с толку и выиграть время…
Дюбин взгляд застыл: им показали быка, что сорвался с привязи, раненого старика, который нуждался в помощи, его пустые ладони… Костыли с папахой. Дед делает попытку проползти ещё, его рука натыкается на какой-то бугорок на дороге…
И Дюба всё понял. И понял, что не успевает. Рука старика отыскивает на дороге присыпанный пылью предмет: мобильный телефон. Именно с помощью мобильников они активировали заложенные фугасы! Сбить с толку и выиграть время. А командир уже добрался до костылей и сейчас поднимет их…
– Телефон! – кричит Дюба, но времени больше нет. Его украли у них, остаётся плыть по течению. Дюба тут же производит выстрел, он бьёт на поражение и видит, как палец старика всё же успевает нажать на кнопку вызова. Старик уже мёртв, и ничего не происходит. Дюба побежал:
– Ложись, командир!
Ничего не происходит, но украденное у них время сжимается, и события словно выстраиваются в один параллельный ряд. Эхо от выстрела ещё рикошетит по ущелью, командир оборачивается, его глаза кажутся очень тёмными. Дюба бежит, формируется запоздалая длинная мысль: надо было бить по руке, он бы не успел активировать детонатор, но снайпер – Абдулла, Дюба мог промазать, а времени на всё не было; старик предпочёл отправиться в куриный рай, ничего пока не происходит лишь потому, что на детонаторе таймер с задержкой; тёзка…
Он прыгает, и в следующее мгновение происходит мощнейший взрыв. Дюба сшибает командира с ног, увлекая его за собой, и летит дальше. В звенящем безмолвии он летит в темноту.
– Тёзка! – голос командира. – Тёзка…
И тишина. Звенящая тишина и покой.
…Взрыв оказался сигналом, прелюдией. В тот день колонна попала под обстрел, её накрыло кинжальным огнём. Дюба этого не знал.
Командир остался цел, везунчик. Отделался лёгкой контузией и смог организовать довольно эффективную оборону своего участка. Иначе была бы мясорубка. Но она и так была.
Дюба всего этого не знал. Он пришёл в себя только в госпитале, далеко внизу, на равнине. Открыл глаза. Тогда к нему впервые явился розовый слон, чтоб ему не было так страшно. Дюба догадывался, из какого места он пришёл, ко многим оттуда являлись чудовища, но его слон оказался добрым. Он обещал прийти ещё, когда наступит пора перемен, а Дюба обещал узнать его. И помнить. Но сейчас он открыл глаза. Раненых в госпиталь свезли много, но вместо густого запаха крови, вокруг пахло лишь медицинским спиртом и лекарственными средствами.
Дюба этого не знал, но тем взрывом ему оторвало ногу.
Служебный автомобиль Игоря Рутберга свернул с Рублёвского шоссе. До дома оставался короткий участок просёлочной дороги. И рядом с изогнутой трубой теплоцентрали снова стояло
– Останови, – велел он водителю. Перевёрнуые костыли, поставленные крест-накрест, и сверху нахлобучена дырявая ушанка. Охранник Николай обернулся, шеф молча смотрел в окно. Николай позволил себе проследить за его взглядом – какой-то бомжара-инвалид сидел у трубы теплоцентрали. Смотрел на остановившуюся машину. В салоне стало очень тихо. Шеф открыл свою дверцу.
– Игорь Марленович, – начал Николай.
– Сиди, – оборвал шеф. И вышел. Николай стал открывать свою дверцу.
– Сиди, Коля, – остановил шеф. – Сиди.
И пошёл вперёд. Николай переглянулся с водителем. Он сейчас всё равно выйдет, потому что обязан находиться рядом с шефом. Тем более в нештатной ситуации. Он так и поступил:
– Игорь Марленович!
Бомж поднял глаза и сказал:
– Ну, привет, командир. Узнал?
Игорь Рутберг молчал. Николай был уже рядом. И понял, что шеф улыбается. И что прежде он у него не видел такой улыбки.