Роман Канушкин – Телефонист (страница 36)

Дюба не ошибся. Барышне позвонили, видимо, вызвали в дом Кривошеева, и она ушла. Но вскоре вернулась. Дюба наблюдал за ней, скрытый мусорными баками магазина «Пятёрочка». Вот и вспомнилось в тот момент, впервые за много лет, слово «дислокация». Барышня не просто вернулась. Переступила через ограду и направилась к его лежанке. А затем не побрезговала и уселась на неё. И отклонилась назад, чтобы видеть вербу, совсем как Дюба. И не только вербу.

– Умница, – похвалил её Дюба.

Алчность во взгляде, жадность до информации. Это в ней проступила ментовка. Уголовный розыск или следователь прокуратуры, неважно. Дюба был на неё за это не в обиде; кто-то должен обеспечивать порядок и ловить плохих парней, и она, вероятно, искренне так считала. Но «контора пишет», и ничего, кроме неприятностей, для таких как он это не означало. А неприятностей в его жизни и так выдалось с лихвой.

– Ты не зря приходил ко мне этой ночью, – сказал Дюба розовому слону. – Ты ведь так и обещал, когда будет пора. А я не забыл.

И Дюба снялся с якоря.

Вот и пролесок остался позади. В теневых нишах под деревьями ещё оставалось немного снега, но солнце грело, грело вовсю. Открытые поляны были уже совсем сухими. Большая трасса оставалась сбоку, короткий участок просёлочной дороги лежал перед ним. Дальше, ближе к речке, тоже не подступиться, заборы, охрана, погонят его, чтоб не портил ландшафт, значит, где-то здесь. Дюба шёл вперёд и даже не думал о том, что его шансы на успех, скорее всего, равны нулю. Ведь действительно, столько воды утекло. Всё меняется, люди меняются, особенно очень занятые люди. И тогда Дюба тоже не будет в претензии и двинет куда-нибудь ещё. Вон и тепло вовсю несётся на…

– Крыльях ласточки, – вспомнил Дюба какое-то давнее стихотворение. – Ничего, справимся.

И он улыбнулся: всё меняется, справимся. Но он обещал розовому слону не забыть и не бояться. И столько всего совпало: и сон, и ментовка, и передача по телевизору у дяди Курбана… и резиновая кукла, отделённая от головы. И вон, даже здоровая нога загноилась именно сейчас.

«Знаки», – подумал Дюба.

Тоже ведь забытое слово. Значит, не зря свалил. А там уж как выведет. Единственное, о чём он жалел, так это о своей лежанке, уж больно была хороша. А потом он увидел трубу теплоцентрали.

…На очень коротком участке изогнутая труба подходила почти вплотную к просёлочной дороге. Стелилась практически по земле, затем поднималась аж метра на два и отворачивала в лес. К посёлкам. И под ней было сухо и тепло. И такое сокровище оставалось бесхозным.

– Ну и вот, здесь я и буду, – Дюба сразу узнал место своего нового дома, или… новой дислокации, потому что у бомжей не бывает домов, откуда же им взяться? Но он обустроит себе новую лежанку, а до станции тут не так уж далеко. И если не особо высовываться, то можно продержаться. А лежанку там, где труба идёт по земле, тогда с трассы его будет совсем не видно.

Но кое-что, рассчитывал Дюба, наоборот, должно быть видно. Не особо выпирать для посторонних, а так, как бы невзначай, человек по делу отлучился.

Дюба зашёл за теплоцентраль и ахнул. Ещё один подарок, сюрприз, дары волхвов. От трубы отвалился немаленький кусок обёрточного покрытия и застрял под ней. О таком нельзя было даже мечтать! Это же как… Сухая, тёплая, только отрезать немного, если есть чем. У Дюбы было чем.

– Вот и новая лежанка, – он раскрыл свою сумку в поисках складного ножа. Нашёл его сегодня рядом с урнами на станции. И вот что удивительно, нож совсем новенький. Воткнул лезвие в кожух, провёл им вниз. Резало прекрасно, единственной проблемой ножа оказалось масляное пятно, воняющее рыбой, за что он, видимо, и отправился в урну.

– Живут же люди, – серьёзно, без зависти похвалил Дюба.

Он закончил свою работу. Ещё что удивительно – новую заплату поставили, а этот кусок забыли. Россыпь сокровищ с небес продолжается. Или это тоже знаки?

Потом Дюба нашёл место, где они должны стоять. И чтоб не прыгать ему далеко на одной ножке до новой лежанки. И чтоб было за что держаться.

Прислонился к трубе, постоял там немного. Она была приятно тёплой. За всё это время мимо к посёлку проехало не больше полудюжины автомобилей. Баснословно дорогих, и Дюба понял, что ему лучше спрятаться за трубу. По положению солнца определил, что только-только перевалило за полдень, он уже очень давно в пути, но к часу пик трафик здесь станет оживлённее, намного оживлённее. А пока за рулём только девушки, тёлки, из тех, кому удалось выгодно продать свою молодость или посчастливилось родиться за семью заборами. Дюба не завидовал ни тем, ни другим, но лучше ему будет укрыться за трубу. Он так и поступил. Однако предварительно соорудил из своих костылей странную конструкцию и установил так, чтоб её можно было заметить с дороги. Но и чтобы она не сильно бросалась в глаза, не особо раздражала. На фоне трубы теплоцентрали это удалось сделать неплохо. Дюба перевернул свои костыли вверх ногами и установил их крест-накрест. Присмотрелся, чуть подправил. Понял, что ближе к вечеру скрещённая конструкция станет отбрасывать тень в сторону дороги.

«Даже в этом повезло», – подумал Дюба. Не слишком много сокровищ для одного дня? Снял шапку, свой дырявый треух, покрутил, подвернул «уши» и все выступающие части внутрь, остался доволен и нахлобучил ушанку сверху на перекрещенные костыли. Затем допрыгал на одной ножке до новой лежанки, с удовольствием опустился на неё. И почувствовал, как здесь тепло, в его новом временном доме. Или в новом месте его дислокации. Извлёк из сумки здоровущий целлофановый кулёк – внутри было полно прекрасных объедков. По телевизору у дяди Курбана шутили, что в этих местах по части еды дела обстояли гораздо жирнее. Не только недоеденные куски пиццы в коробках. Ну вот, он надёжно укрыт за трубой. Пришло время перекусить и наконец-то поспать. Дюба по привычке выглянул из-за трубы и посмотрел на своё сооружение, увенчанное треухом.

– Не папаха, конечно, но сойдёт, – сказал он.

Игорь Рутберг поморщился. Он сидел на заднем кресле своего служебного автомобиля и просматривал текущие бумаги. Когда деревья подступали близко к трассе, от частой игры светотени рябило в глазах. Вероятно, он поморщился по этой причине. Но случайно оторвал взгляд от работы и увидел что-то, мелькнувшее по правой стороне дороги. Рядом с водителем сидел охранник Николай. Автомобиль мчал довольно быстро. Игорь Рутберг посмотрел в зеркало заднего обзора, не понял, что увидел, и вернулся к своим бумагам.

Колонна медленно шла от аула Нихалой в сторону села Советское. Таким его название было зафиксировано на старых картах, оставшихся от одноимённой эпохи; сейчас же селению вернули прежнее имя – Шатой. Разведрота вернулась, впереди по маршруту следования признаков присутствия противника не обнаружено, всё спокойно, и бойцы расселись на броню. Случись что, внутри «коробочек» изжарят, как шашлык, здесь же, на броне, может откинуть взрывной волной, и шансы на выживание значительно выше. Колонна выкатила на участок, где и без того узкая дорога – в мирное время двум «жигулям»-то не разъехаться – была буквально пробита в камне. Слева гора, справа – скальный сброс, головокружительная пропасть, по дну которой бежала речка, похожая отсюда на серебристую ниточку. Дюба закрыл глаза: смотреть туда было до тошноты невыносимо, это зрелище вызывало почти животную панику, возможно, он боялся высоты, но в других местах с ним такого не случалось.

– Эй, боец, зенки-то раскрой! – командир склонился к нему и прокричал в ухо. – А то не сообразишь, как отправишься в куриный рай.

Вгляделся в Дюбино лицо и добавил весело:

– Чёй-то тебе взбледнулось?

Дюба пожал плечами. Если бы в слове «взбледнулось» командир первой гласной буквой поставил «я» вместо «е», было бы проще – нормальный армейский юмор, подкол, подначка. Курий язык командира если не мог похвастать богатством, то ёмкостью суждений – наверняка. Здесь же пятой шла буква «е», и это означало, что дело плохо. Да Дюба и сам это знал.

– Ничего, тёзка, немного осталось, – успокоил командир. – Сейчас проедем это место.

Дюба мало чего боялся. Почти как командир. Тот, конечно, не был отмороженным, отморозки долго не живут, но, случалось, не щадил ни врага, ни себя. Зато бойцам своим был отец родной. Не раз собственноручно вытаскивал своих парней из-под огня. И рота отвечала ему взаимностью. Дюба знал, что у них лучший командир на свете. И вот опять, на глазах у всех сидит, как сынок, и потеет от страха…

– Это место такое, – вспомнил он первый инструктаж командира. – Мне там тоже поначалу было не по себе. Потом привык. Думаю, всё же это не страх высоты. Про родоновые источники все слышали? Целебны в медицинских дозах, как змеиный яд. Я вот полагаю – это от них. Может, выходы какие, вот и колбасит. Не всех. Да и проходит сразу.

Колонна встала. Самое узкое место. Дюба опять почувствовал приступ паники, холодная липкость по всему телу в тридцатипятиградусную жару. Дальше, не напирая друг на друга, машины пройдут по одной, и колонна возобновит движение. Он посмотрел вниз, тут же прилив тошноты и ещё что-то странное, иррациональный страх, который терпеть невозможно, словно пропасть звала, и потребуется усилие, чтобы не…