Роман Канушкин – Канал имени Москвы (страница 24)
– И что ж, получили ответ?
– Так жду-у… Ждем-с. Папа, лучше б выпил с зятьком, для своего же блага.
– И вы полагаете, что подобное поведение поможет с положительным ответом?
– Па-па, – теперь Юрий усмехнулся, возможно, чуть более злобно, чем позволил бы себе на трезвую голову, – а вы с дочурой считаете, что кто-то на свете поможет вам отказать? Мне?! Вы, э-э… Ладно, тестек, я ведь пока хочу по-хорошему. Мы просто идем на танцы. А осенью по-любому сыграем свадьбу. Я приглашение, между прочим, писал собствена-нэ… р-ручно… Давай, давай, зови дочь, тестек.
И, невзирая на приоткрытую дверь, Юрий принялся молотить в косяк.
– Ева! Ну-ка немедленно спускайся, Ева! Танцы в самом разгаре. Пора тебе в нормальное общество. Нечего прятаться от людей.
– Не-е. Не выйдет. Чураются нас, – подначила Юрия одна из девиц.
– А жена обязана следовать за мужем, – поддержала ее подруга и икнула, подняв к небу указательный палец, словно делясь великим откровением, повторила: – Следовать
– Будущим… – внес свою лепту собутыльник, которого, видимо, всерьез волновали проблемы времени.
– Ниже их достоинства будем, – произнесла первая девица. – Рожей не вышли!
– Молодые люди, если вы сейчас же не покинете мой дом, – запротестовал Щедрин, – боюсь, у вас завтра будут серьезные неприятности…
– Не, папа, – протянул Юрий, – боюсь, ты не понимаешь. Мышей больше не ловишь, старичок. Неприятности будут у тебя. Не хочешь по-хорошему, не надо. – Он угрожающе шагнул к Щедрину. – А ну, зови дочь, старый пердун! Не заставляй меня применять силу.
– Боюсь, неприятностей им завтра так и так не избежать, – послышался из-за спины Щедрина веселый голос. – Их головы, или что там у них вместо, завтра треснут с похмелья.
Кто-то бесшумный появился за плечом Щедрина, словно вырос из-под земли. Юрий всмотрелся в лицо в отблесках света масляного фонаря, и его самодовольная улыбка поблекла.
– Тихон? – смущенно пролепетал Юрий.
– Точно, Тихон, – прошептал кто-то, когда гид отворил щеколду и сделал шаг на улицу. Компания тут же испуганно попятилась. Юрий остался в одиночестве, всю спесь с него как рукой стерло. Однако пьяная гордыня все еще не позволяла ему поступить благоразумно.
– Послушайте совета, – предложил Тихон, – ступайте своей дорогой.
Юрий стоял, затравленно озираясь. Наконец он решился и выпалил:
– Я сын главы водной полиции. И если отец…
– Нет, – хладнокровно усмехнулся Тихон. – Ты кучка пьяного дерьма. А я глава ордена гидов, и этот дом находится под моей охраной.
– Но…
– И если вы еще хоть раз заявитесь сюда подобным образом, то самое мягкое, что я вам обещаю, – Тихон говорил спокойным ровным голосом, словно делал приятное сообщение, – это увечья до конца жизни. И то только из уважения к вашему батюшке.
– Батюшке? Но… просто отец знает… Я присылал сватов. Это вообще он, со свадьбой… – Юрий замолчал, словно сболтнул лишнего, хотя происходящее ни для кого не было секретом.
– Хорошо, – кивнул Тихон. – А теперь вон отсюда. И право, не заставляйте меня применять силу. Хорошие новости здесь для вас закончены.
Когда они ушли, Павел Прокофьевич озадаченно посмотрел на своего гостя:
– Вернемся к чаю?
– Разумеется, – беззаботно откликнулся тот.
– Ну, и как долго мы продержимся? – негромко спросил ученый, когда Тихон принял у него чашку настоящего черного чаю – подарок Хардова Еве.
– Боюсь, что не очень долго, – отозвался гид. – Их нажим становится все сильнее. Новиков – глава полиции, и вы, возможно, будущий глава ученых. Положение обязывает.
Но Тихон по-прежнему говорил веселым ровным голосом; казалось, ничто на свете не в силах его смутить.
– Понимаете, Тихон, подковерная игра в противовесы, политика – это все не для меня. Я ученый и могу делать только то, что умею.
«Даже на войне?» – не меняясь в лице, подумал Тихон.
– Конечно, – кивнул гид, мешая ложечкой в чашке и словно продолжая свою мысль. – Разумеется, Юрий исполняет волю отца. Великовозрастный бугай, шалопай и повеса не нагулялся еще, куда ему жениться? – Потом он посмотрел прямо на Щедрина. – Но породниться с учеными – давняя их мечта. И они сумели убедить в этом весь канал. За вами уважение. За ними деньги и власть.
– И еще страх, – вдруг сказал Щедрин.
Тихон усмехнулся, но вполне добродушно:
– Пустое…
– Но ведь… Тихон, скажите, ведь совместное решение гильдии ученых и гидов в состоянии сместить человека с любой должности и в любом департаменте. В том числе и главу полиции… Чего улыбаетесь, разве я не прав?
– А говорите, политика не для вас, – мягко произнес Тихон. – Только это была бы крайняя мера. А нам все же следует избегать открытого конфликта.
– Вы верите в равновесие, – скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Щедрин.
– Верю, что ж скрывать. По-моему, в этом главный смысл моей работы. – Тихон скромно пожал плечами, но взгляд его оставался веселым. – Мы еще очень многого не знаем. И как бы действуем по умолчанию, – пояснил он, – по обоюдному согласию, хотя стоит признать, что они становятся все наглей. Давайте лучше пить чай, мой дорогой, Бог с ними со всеми.
– Но даже этот брак, даже если бы речь не шла о моей дочери, – горячо возразил Щедрин, – неужели вы не понимаете, Тихон, что это в противовес вам? Вам, гидам, и всему, что вы пытаетесь сберечь.
– Да, – спокойно согласился гид. – Но вы сами вспомнили о страхе. Это так, люди живут в постоянном стрессе, к которому привыкли. Боюсь, что слишком много всего придется предъявить, и боюсь, что очень немногие к этому готовы.
– Что вы имеете в виду?
– Многое, Павел Прокофьевич. – Впервые за весь разговор гид вздохнул. – Очень многое. Прессинг полиции понятней и привычней, например, того, что находится в тумане. Многое…
Щедрин помолчал, затем горькая складка скривила уголки его губ.
– Только речь все же о моей дочери, – сдавленно произнес ученый. – А если они перекроют весь канал?
– Это их право, – отмахнулся Тихон. – Но на открытый конфликт они тоже не решатся – все же Ева не беглый преступник. Будут действовать исподтишка. Никто не хочет расставлять все точки над «i». Возможно, самих точек-то и не осталось.
– Речь ведь о моем ребенке! – горько воскликнул Щедрин. – А не о шахматной партии.
– Да. Но у нас не было выбора. И потом, – гид подбадривающее кивнул, и прежняя улыбка расцвела на его лице, и морщины тяжких странствий и раздумий стали веселыми морщинками, – вы плохо знаете Хардова. Большей безопасности даже я бы не смог предложить Еве.
– Вы мне говорили. Вы… в общем-то, простите старика, просто беспокойство… Мы ведь еще ни разу не разлучались с ней.
Тихон посмотрел на ученого и подумал: «Интересно, как он считает, сколько мне лет?» Вслух же он сказал совсем другое:
– Понимаю. Понимаю ваши чувства. Мы делаем единственно возможное. И знаете что, Павел Прокофьевич, – в глазах гида сверкнули озорные искорки, – пока у нас это очень неплохо получается. В каком-то смысле нам это даже на руку.
– Что на руку?
– Юрий своей пьяной выходкой сделал фальшстарт. Думаю, ему прилично за это достанется от собственного папаши. У вас ведь сестра в Яхроме?
– Ну да, Мария. Хотя я давно прошу ее перебраться сюда.
– Отлично! – Глаза Тихона заблестели. – Пустим слух, что Ева гостит у своей тетки.
– Тетки? Но ведь… им действительно придется проследовать через Яхрому. Может, тогда лучше в другую сторону? Вниз по Волге? Пусть там ищут.
– Павел Прокофьевич, – улыбнулся гид. – Если хочешь что-то по-настоящему спрятать, оставь на видном месте. Хардов не подведет.
Щедрин промолчал. Потом спросил:
– Честертон? – И тоже наконец улыбнулся.
– А? Вы про цитату? Да, он. К счастью, Хардову об этом известно. И, к счастью, ему известно многое другое. Сила и время пока на нашей стороне.
Тихон улыбался. Однако что-то белое и холодное прошло через его сердце, когда, не меняясь в лице, он подумал: «А еще Хардову известно, что стоит на кону. Что мы поставили все, что было. И это не шахматная партия, потому что правил больше не существует».
Но ничего такого Тихон не стал говорить Павлу Прокофьевичу Щедрину, потомственному ученому, которому на заре карьеры удалось восстановить нормальную работу реактора, что в свою очередь позволило возродить Иваньковскую ГЭС и дать электричество уже в промышленных масштабах. Этим он заслужил бесконечную людскую благодарность (у которой, как показал визит Юрия, короткая память), а потом еще и стал отцом самого удивительного и прекрасного создания из всех, что довелось встречать Тихону.
Старый гид заулыбался. Но это белое и холодное занозой застряло у него в сердце. Возможно, у них в руках ключи от будущего. Возможно, они жестоко ошибаются. Только Тихон никак не мог отделаться от ощущения, что что-то во тьме за окнами знает о его подлинных сомнениях. И оно тоже замерло в ожидании. Оно прислушивается, раздумывает и пока ждет.
Пока еще ждет.