Роман Канушкин – Канал имени Москвы. Том 2 (страница 7)
Охранники на воротах учтиво поклонились некрупной фигурке, только камуфлированная накидка была теперь вывернута наизнанку – она оказалась двусторонней – и приобрела благочинный окрас. Человек в капюшоне спускался по коридорам вниз, скупо освещенным факелами, и остановился перед дверью в просторной галерее. Дверь отворилась, вышли безмолвные служанки с полотенцами и тазами воды и та, что теперь смотрела за ними. В руках также выжатое полотенце, тело крупное, кожа белая, но на лице свежий румянец. Нелегко изображать верную безутешную супругу, когда выглядишь настолько сытым. Румяная женщина строго посмотрела на некрупную фигурку, в глазах не было приязни:
– Ну и где опять шляешься?
– Нигде, – последовал ответ.
– Все вынюхиваешь, – подозрительно протянула румяная женщина. – Смотри, брат Дамиан…
– Дамиан? – Нарочито пренебрежительная усмешка. – С каких это пор он у нас отдает распоряжения?
– Да как ты смеешь?! – Взгляд стал наливаться желчью. – Не забывай…
– Это ты не забывай! – И хотя со всякими провокациями и нарочитыми усмешками теперь стоит обходиться крайне осторожно, голос все же наливается сталью: – Ты не забывай,
Вспышка гнева на сытом румяном лице, да только человек в капюшоне не стал дожидаться ответа. Быстро двинулся вперед и, оказавшись в еще более просторном зале, глухо затворил за собой дверь.
У всех капитанов Пироговского братства лодки несли носовое украшение – ростры, связанные с их именами. Над форштевнем быстроходного шлюпа капитана Фоки красовалась искусно вырезанная фигурка тюленя, у шумного весельчака Петра далеко вперед был выдвинут грозный каменный бивень, нос же поставленной тут в полумраке большой лодки венчала гордая голова льва.
Тягостный вздох сорвался с губ человека в капюшоне. В лодке лежал крупный мужчина. Глаза полуприкрыты, хотя сон его был много глубже сна самого усталого человека. Правда, кое-кто желал, чтобы этот сон, объявленный Священным, вообще никогда не прервался. Не было необходимости смотреть в глухую стену, куда устремлены незрячие львиные глаза, дабы убедиться, что там пока ничего нет. Они находились здесь одни. То, что появится в стене, обычно выдавало свое приближение не только подрагиванием, как при сквознячке, факельных и свечных огней.
Человек откинул капюшон, взошел на лодку и какое-то время постоял в нерешительности, глядя на мужчину. Снова вздохнул, но теперь к тяжести примешалась нежность. И вдруг сделал шаг и лег рядом с мужчиной. Взял его за руку, подержал и свернулся калачиком. Прошептал:
– Привет…
Лежал молча, слушая тишину. Пронзительные карие глаза заблестели, незаметно наполняясь влагой, и пришлось сморгнуть.
– Там, на канале, было что-то странное сегодня. – Голос дрогнул. – Там, где ворота на водоразделе. Ты не подумай, я не позволю себе обольщаться, но… – Всхлип. Нельзя раскисать. – Я так скучаю.
Картинка предательски задрожала перед глазами – слезы… Нельзя. Никто не должен этого видеть. Иначе все, конец. Как в истории с принцем датским Гамлетом, что читали с братом Феклом.
Сегодня на канале действительно случилось что-то невероятное. Нельзя обольщаться, только в этом была последняя надежда. Но брата Фекла тоже больше нет.
Крупная ладонь мужчины казалась безжизненной, однако, если ее крепко сжать, где-то внутри скорее угадывалось, чем ощущалось слабое пульсирующее тепло. Там, на канале, как только лодка с необыкновенной девушкой прошла сквозь заградительные ворота… Только идти теперь с этим не к кому. Еще одна слезинка срывается, катится по щеке. И совсем тихий шепот:
– Возвращайся, пожалуйста. Ты мне так нужен.
Глава 3
Фальстарт
А в Дмитрове стояли чудесные летние деньки, каких давно никто не мог припомнить. Знающие люди даже поговаривали, что вверх и вниз по каналу туман вроде бы отступил от берегов, словно скукожился, ослабив свой натиск, и задышалось вольнее. И все это, так или иначе, связывали с рядом странных и загадочных событий – хотя слухи поступали самые скупые и противоречивые, – что произошли на Темных шлюзах. В воздухе витала атмосфера очень хорошей и мощной перемены, только это не радовало Юрия Новикова. Как ни крути, Еве удалось сбежать; улизнула со своим хахалем прямо из-под носа всей Дмитровской полиции, а главный стратегический партнер Юрия превратился в овощ. Так вот интересно вышло, что у посулившего ослепительный свет всемогущества (рядом все было, можно сказать, на мази) Шатуна вскипели мозги. И, скорее всего, остаток дней громила проведет в госпитале Святых Косьмы и Дамиана в палате для проблемных, проще говоря, в дурке. И тут уже вздыхай не вздыхай. Не утешало даже, что Шатун там будет не один. Вечный подпевала нашего батюшки Трофим прибыл по тому же адресу. Нет, ну не умора: отправился в погоню за лодкой Хардова (Ева, там была Ева! И ее недоносок-хахаль!) с пулеметом и командой ликвидаторов, а вернулся в детском слюнявчике и с улыбкой идиота. Юрий вздохнул, подумав, что такая совсем еще недавно приятная новость теперь тоже была бессмысленной.
Все катилось в тартарары. Над самой могущественной семьей на канале, над Новиковыми, сгущались тучи. Вернулся Тихон и, даже не переговорив с главой полиции, тут же потребовал созыва чрезвычайного совета гильдий. Никто не ожидал такого резкого хода. Ученые, эти паразиты из Дубны, сразу поддержали Тихона, и кресло главы полиции под нашим дорогим и уважаемым батюшкой зашаталось. Гиды всех переиграли. И вот Юрий Новиков раздумывал, не специально ли они затеяли все это, подставив батюшку да и его самого. Как он облажался с попыткой задержания Хардова. Над ним уже начали посмеиваться. Пока не в открытую, отводили глаза. Но мерзкие фразочки типа «Я собирался жениться. А ну, снимай платье!» теперь следовали за Юрием Новиковым по пятам.
Тучи сгущались. И хоть говорят, что купцы пока присматриваются, но эти всегда держали нос по ветру (а ведь недавно обивали с челобитными батюшкины пороги – верность совсем покинула этот мир). Если же их поддержит еще и Гильдия гребцов, то самое перспективное для нашего уважаемого батюшки – это почетная метла дворника. Возможно, с не менее почетным переездом в какую-нибудь вонючую дыру на границе.
У них была власть, сила, Дмитровская полиция и головорезы Шатуна. А им противостояла всего лишь одна маленькая лодочка с беглецами. Как такое могло случиться, чтоб в одночасье все перевернулось? В чем секрет, загадка? Ведь Новиков-старший со своей вздорностью и паранойей всех устраивал. И даже сейчас, если бы батюшка выиграл, ему бы списали все оплошности и купцы по-прежнему обивали бы пороги их дома. Но, как говорит Шатун (точнее, говорил, потому что овощи, они вообще-то не отличаются особой болтливостью), «история спит с победителями». На сей раз таковых в семье Новиковых не нашлось. Может, в этом все дело.
Батюшка замкнулся и пребывал в чем-то похожем на депрессию. С большой высоты больше падать. Сам виноват, старый дурак. Да и Юрий тоже… Стоит признать, появилась за ним одна странность, никогда раньше такого не наблюдалось. В основном он теперь все больше спит. Но иногда словно выпадает, отключается, глядя перед собой в пустоту. И вот когда такое случается, то потом он обнаруживает себя с грифелем в руках, которым машинально, сам не сознавая, что-то чертит, рисует. В основном всякую ерунду, каких-то зверушек. Воронов, но порой и более подозрительные вещи – женские платья, похожие на платье невесты, в котором сбежала Ева…
Юрий сморгнул. Предательство не обошло стороной еще кое-кого. Вот и баба Шатуна, та, кто была ближе всех, вонзила кинжал в самое сердце. Проявила верх верности – подпалила полюбовничку мозги. Он поморщился, глядя на штору, затенявшую комнату, – судя по всему, за окнами был яркий свет. Преданная амазоночка Раз-Два-Сникерс – а ведь люди Шатуна молились на него – ловко все провернула, надменная стерва, насквозь лживая и холодная, подставила всех.
С губ сорвался короткий вздох. Казалось, произошедшее с Шатуном должно было Юрия Новикова обрадовать – не он один остался в дураках. Так как-то легче. Но Шатун научил его кое-чему. Ты один в этом мире, поэтому бери всю ответственность на себя. Не делись с дураками ни бедой, ни радостью. А главное, никогда не возись с теми, чей звездный час остался позади.
Юрий Новиков поднялся из-за письменного стола, потер пальцы. Интересно посмотреть, как громила выглядит сейчас? Не такой уже супермен? Казалось бы, в соответствии с нравоучениями Шатуна это не должно больше беспокоить. Не возись с теми, кто все прохлопал. Только…
– Ева, – прошептал он. Но перед глазами мелькнули обе. И Раз-Два-Сникерс тоже.
Юрий поднес руку к лицу, посмотрел на пальцы. Темные, все измазанные следами грифеля. Он опять что-то чертил. Выпал…
Это опять с ним случилось. Он «выпал», размышляя о двух стервах, которые, предав его и Шатуна, всего их лишили (
Юрий вернулся к столу. Нахмурился, склонив голову, а потом его лицо застыло, и во взгляде мелькнуло что-то капризное.
Какие у нас интересные новости. Всего несколько минут назад он размышлял, не наведаться ли ему в госпиталь Святых Косьмы и Дамиана. Навестить Шатуна. Не то что из сочувствия, а так. Скорее из-за какого-то отстраненного, мутновато-порочного любопытства. Сейчас, глядя на графические труды рук своих, Юрий подумал, что, возможно, и ему пора приглядеть удобную коечку как раз где-то по соседству с громилой-овощем и ликвидатором в детском слюнявчике. Сейчас привычные рисуночки несколько сменились. Никаких вам больше зверушек и летних платьев, которые порой так невинно задирает летний ветерок. Там были буквы. Впервые. Слово. По-прежнему много вроде бы бессмысленных нервных штрихов, и на сером, темнеющем к центру фоне, внутри этого облачка чернело выдавленное с нажимом слово. Вроде бы безобидное. Да только буквы, из которых оно сложилось, казалось, горят, клокочут жаром болезни, чуждой яростью. Словно внутри его головы появились антенны, сумевшие уловить позывные, что пробились из какой-то неведомой изначальной тьмы.