Роман Канушкин – Канал имени Москвы. Том 2 (страница 27)
– Входите-входите, – улыбаясь, приветствовал их коллекционер, гостеприимным жестом распахивая двери. Но глаза тут же отвел. – Давно ждем вас.
Однако гости не увидели темного и несколько плотоядного огонька в глазах брата Зосимы. Возможно, его там и не было. Они простодушно переступили порог. И дверь за ними захлопнулась. Человек, который ждал их в полутемном углу, даже не изображал улыбки.
– Где она? – тут же потребовал он. – Книга?!
– В надежном месте! – деловито сообщил один из гостей, выступая вперед. – Я не настолько глуп…
– Настолько! – перебили его.
Глава 9
Раджа и Королева оборотней
«Малыш снова в деле?» – хмуро подумала она, все более пристально разглядывая эту бороздку, углубление в земле, ровно напротив ворот ее церкви. Она вдруг поняла. Кто рассказывал про муху, попавшую в паутинку, и пробуждающегося паучка. Узнала, чей это был голос. Раз-Два-Сникерс тогда, возможно, незаметно уснула, возможно, это было что-то еще, но голос она идентифицировала абсолютно точно. Он принадлежал Юрию Новикову.
«А ведь с них станется. – Раз-Два-Сникерс провела пальцем по углублению, отпечатку протектора колеса. – Шатун не мог не оставить себе страховки».
Сны. Сны-видения в Икше, городе призраков…
Этой ночью она опять видела во сне Лию. Только на этот раз сон с самого начала был тревожным. Та стояла над ее постелью в звоннице и смотрела, склонив голову.
«Лия! – зовет Раз-Два-Сникерс, но не чувствует ответного импульса радости. – Прости меня, – смущается она. – Я проболталась тебе о гибели Хардова».
«Тсс. – Лия приближает лицо, бледна и печальна. – Это не так».
«Что не так?»
«Тсс. – Лия озирается, словно в звоннице присутствует кто-то еще, прячется в темном углу, скрытом густой тенью. – Хардов не умер. Он здесь. Но этот город полон демонов. Хардов очень опасен».
«Я не понимаю тебя!»
«Тсс…»
Кто-то выступает из темного угла, повторяет монотонно, с деловитой обидой: «Они пока не знают, но они сообразят». Это Юрий Новиков проходит мимо, будто не замечает их: «Пока не знают, но сообразят». Наконец оборачивается, смотрит на них, ухмыляется и со злорадной детской угрозой повторяет: «Со-о-бразят! Увидите, как сообразят!» А потом начинает орать наружу, за пределы звонницы: «Ну, соображайте! Соображайте!» И от его голоса становится нечем дышать, словно он забирает весь воздух; удушье подступает к горлу, тяжесть ложится на грудь.
«О чем он, Лия? Что сообразят?»
Но Лии больше нет. Раз-Два-Сникерс, вырываясь из удушья, просыпается. И за миг до пробуждения она лишь слышит голос своей светлой королевы детства: «Что они могут обняться».
Сны в Икше, городе призраков. Можно ли им верить? Было ли в них предупреждение? Или это демоны города теней, притворяясь Лией, стремились проникнуть в ее убежище? Она не знала. Скорее всего, ответов на эти вопросы не существует. В этом городе сдвинуто все, сама система координат, и, хотя на канале всегда относились к снам с уважением, как обстоят дела здесь, она не знала. И Лия, и Юрий Новиков приходили к ней уже два раза в одном и том же сне. И хоть в первый раз ей действительно указали на тени, вполне вероятно, что все это было обманом. Пустыми и оттого смертельно опасными надеждами. Она не может строить предположения, основываясь на подобном. Другое дело эта бороздка.
Раз-Два-Сникерс взяла щепотку грунта и понюхала. Еще вчера она заметила на земле линию, похожую на след, словно какой-то почти невесомый предмет легко коснулся поверхности, оставив полоску на сухой почве. Сейчас это уже была не полоска. Четкий отпечаток в углублении. След колеса.
«Муха бьет крылышками, и паучок пробуждается».
Ей бы очень не хотелось, чтобы это стало тем, о чем она подумала. Первым сигналом.
– Началом конца, – хмуро произнесла Раз-Два-Сникерс.
Они прибывали. С каждой ночью их становилось все больше. А утром она обнаруживала на площади новую тень. И теперь, чтобы ощутить неприятное головокружение, дурноту, на них даже не требовалось наступать. Раз-Два-Сникерс старалась обходить их стороной, но это становилось все сложнее. Как-то, направляясь к роднику, она решила прошмыгнуть между тенями. Возможно, еле уловимый холодок, вызвавший приступ тошноты, и то, что она слышит их голоса, ей лишь почудились. Но Раз-Два-Сникерс поняла, что они все настойчивей «забирали» это место, площадь перед церковью, себе. А потом появилась бороздка.
Раз-Два-Сникерс нахмурилась еще больше, проследила, куда ведет след. Ровно к той застывшей тени. Что ночью бомбардировала ворота ее церкви.
«Они больше не двигаются днем. Набираются сил».
С нехорошим чувством она смотрела на тень: смышленый строительный рабочий решил использовать свою тачку в качестве тарана. А теперь он проявил максимум смекалки. Тень менялась уже некоторое время, она как бы распухала. И вот вырос горбатый холмик, словно кто-то нагрузил тачку до предела. И эта бороздка, углубление в земле…
Это был отпечаток шины, след тяжело груженной тачки. Все менялось.
– А вы, ребята, оживаете, – хрипло проговорила Раз-Два-Сникерс. Тут же оглянулась, очень надеясь, что не выглядела затравленной. Посмотрела по сторонам. Поймала себя на том, что ищет эту странную горлицу. Потому что – и теперь это очевидно – паучок оживал, а она не знала, что с этим делать.
«Я в западне, – подумала Раз-Два-Сникерс. – Туман не выпустит меня. А ночью придут тени. Уже не с пустыми руками – прихватят с собой груженую тачку. Настолько тяжелую, что она в состоянии оставлять следы на земле. И вполне вероятно, на этот раз их действия окажутся более эффективны».
Она забила до отказа свою звонницу запасом воды и пищи. Подстрелила дичи, пару диких кроликов. К счастью, соли в убежище оказалось в достатке; Раз-Два-Сникерс переложила мясо щедрыми слоями, оставила сушиться на солнце. К грибам она доверия не испытывала, даже к тем, что, очевидно, считались съедобными, а вот ягод вокруг ее живительного родника было в изобилии. Подумала, что стоит разобрать бревна дома напротив, укрепить, подперев, двери церкви и пол в звоннице, а потом подумала, что неизвестно,
– Где ты, глупая добрая птичка? – сказала Раз-Два-Сникерс. – Почему скрылась? Мне так одиноко.
Но ноток отчаяния больше не присутствовало в ее голосе. Горлица указала ей, где найти воду, вода помогла справиться со всем остальным. «Почему „Раджа“? Что это было? Почему какая-то еле уловимая смутная печаль о чем-то утерянном, знакомом, но не вспомнить, как бывает, если утеряно безвозвратно?»
– Где ты, моя добрая птичка? Что ты такое? Хоть намекни, мне так это надо…
Но горлица опять не появилась.
Она проработала до вечера. Взмокла и устала, хотя похвастаться особо было нечем. Успела справиться лишь с одним деревом. Хотела повалить больше, но поняла, что надо обрубить ветки и разрубить на несколько частей ствол, чтобы можно было дотащить до колокольни. Заострила полученные бревна, подперла ими дверь. Солнце садилось, когда она забаррикадировалась изнутри. Не хлипко, конечно, но и ощущение надежности не пришло. Опять пожалела, что в последний момент, еще на Линии застав, выложила веревку, которая всегда лежала в рюкзаке. Избавилась от лишней тяжести, собиралась быстро передвигаться. Сейчас веревка оказалась бы на вес золота, можно было бы разобрать, уничтожить лестницу, по которой она только что поднялась в звонницу.
– Мне не стволы стоило рубить, а плести из веток веревку, – ворчливо проговорила Раз-Два-Сникерс. – Дура баба… Если переживу эту ночь, с утра стану пряхой.
Хихикнула. Не отчаянно, конечно, но все же что-то истерическое промелькнуло в этом смешке. Хотя что она знает о тенях? Остановит ли их отсутствие лестницы? Остановят ли их пули? Серебряные – скорее всего, да. Только оставалось их всего три штуки.
Раз-Два-Сникерс захлопнула за собой люк, передвинула тяжелую задвижку. Отверстия и трещины от когтей оборотней она давно заколотила подручным материалом. Вроде бы выглядело неплохо, да только как узнаешь, что принесет с собой закат. Ей вдруг очень захотелось курить, хотя она давно избавилась от пагубной привычки.
– Сейчас бы это не помешало, – рассмеялась она. – Сейчас от табачка я явно не помру.
Подошла к проему и выглянула наружу.
Она не вскрикнула, может, чуть слышно всхлипнула. И стояла молча, смотрела, как серел совсем еще недавно кроваво-красный закат. Тени. Они ползли по всем поверхностям, что Раз-Два-Сникерс могла углядеть перед собой. По земле, по стенам, развалившимся крышам. Она даже не представляла, что их может быть так много. Они сползались со всех сторон в одну точку. Явно готовилось что-то решающее. Воздыхатели собрались на последний штурм предмета своих желаний.
«Переживу ли я сегодняшнюю ночь? – спокойно подумала Раз-Два-Сникерс. – Было бы неплохо. Неплохо еще хоть раз увидеть солнышко».
Муха очень сильно теребила крылышками, и паук позвал всех своих братьев. Всю свою голодную родню. Они ползли к ее колокольне. Весь закатный город был в тенях.