Роман Канушкин – Канал имени Москвы. Том 2 (страница 28)
– У меня «раджа»!
– Не верю. У тебя…
Рыжая Анна остановилась. Даже не осознав, чем именно незатейливые слова привлекли ее внимание. Только всплыла мысль: «И я не верю. У тебя… что-то другое».
Она тряхнула головой. Какие-то подростки развлекались карточной игрой в «раджу». В ее детстве эта игра тоже была очень популярной – требовалось поймать противника на обмане. Или обмануть самому.
Ярким солнечным днем Рыжая Анна прогуливалась вдоль оживленных Дмитровских причалов, и ее состояние можно было охарактеризовать одним словом – отчаяние. Но она держалась. И не просто держалась. Вряд ли б кто догадался, что с этой красивой молодой женщиной (точнее, красивой молодой
Хотя слухи теперь ползли за ней по пятам, рассказы-сплетни, лучшее развлечение для дмитровских обывателей, – ей было плевать на сплетни.
«Тихон, пожалуйста, давайте вернемся в Икшу и перебьем всех оборотней».
«Анна, милая, – слова гида звучат мягко, сочувственно, скользят по поверхности ее сознания, но не оставляют следа. – Оборотни – часть мира канала, хоть и мне, признаюсь, они тоже крайне неприятны. Мы не знаем, какую тайну уничтожим вместе с оборотнями, какую гирьку снимем с чаши весов».
«Но я не могу просто ничего не делать! Просто ждать. Ведь
Старый гид смотрит на нее… да, нежно, сочувственно, по-отечески ласково, только ей от этого не легче, и утаить в ее напоре отчаяние становится все сложнее.
«Анна, есть вещи, которые нельзя брать штурмом. Сейчас на канале, в радость всем и на нашу беду, стоят самые благоприятные дни. А ведь я тебе говорил: именно в такие дни туман засыпает и не раскроет своих тайн. Сейчас спасательная экспедиция бесполезна. Мы не найдем никаких следов, вестей о Хардове, даже знаков, лишь подвергнем людей напрасному риску».
Да. Он ей говорил. Только и от этого вовсе не легче. А Тихон добавляет: «Надо дождаться плохой перемены, ухудшения в тумане. И сразу выходим. Хотя, – он ей улыбается, – Королеву оборотней придется пристрелить в любом случае. Серебряной пулей – одной хватит. Это их выключит на время, сделает пассивными».
«Но Тихон, – вспоминает она энергично, пожалуй что, с лишним энтузиазмом, – вы ведь помните, как Ева рассказала об этой женщине перед самым отплытием с гидами Петропавла? Помните, той, что была прежде с Шатуном?! – В ее энтузиазме попытка ухватиться за последнюю соломинку. – Она пожертвовала собой ради… Хардов пообещал вернуться за ней. И это наш долг! Возможно, она еще жива…»
«Если это так, то потому что отсиживается в колокольне. Там надежное убежище гидов. Она воин, Анна, знала, на что шла, и она умеет выживать. Обещаю тебе, как только начнется перемена, мы будем в Икше. И начнем с колокольни».
Тихон смотрит на нее. И она больше не в состоянии выносить этого пассивного ожидания. Она готова взорваться, впервые выкрикнуть Тихону в лицо, доброму мудрому старому другу и учителю: как вы можете тут так спокойно рассуждать, а не нестись сломя голову в Икшу?! Но она знает, что не права, и лишь закусывает губу и проглатывает горечь, заполнившую горло.
Слухи ползли за ней по пятам. Но она не стала дожидаться слухов. Вернувшись в Дмитров из-за Темных шлюзов, Анна сразу же все рассказала мужу.
«Не стоило любезному Сергею Петровичу певичку в дом пускать. Все они одним миром мазаны».
«Рыжеволосая красотка оказалась той еще, – поговаривали дмитровские мужики, явно сожалея об упущенной возможности, – бестия…»
«А так долго верной женой прикидывалась, – вторили им не понимающие, куда дует ветер, супруги. – Хотя в парфюме она была мастерицей. Как думаете, прикроет теперь Сергей Петрович лавочку?»
«А я-то слышала, что она вообще из этих, – и тут переходили на шепот, – из
«Да о чем вы говорите, милочка? Просто певичка с полюбовничком своим пыталась сбежать. Сколько волка ни корми… Да только он, похоже, бросил ее».
«Ну чего раскудахтались. Куры?! – цыкали на них упустившие свой шанс информированные мужья. – Полюбовничком… Рыжая не под стать вам тут лясы точить. Из гидов она, так и есть. А за Сергея Петровича вышла для прикрытия, чтоб ожидать секретного задания».
Анна не стала ждать сплетен. И рассказала Сергею Петровичу все. О том, что она гид. И о том, что всегда любила другого.
И попросила у него прощения. У нее сжалось сердце, потому что она впервые видела на глазах добрейшего Сергея Петровича слезы.
– Если останешься, я готов все забыть, – сказал он.
Анна покачала головой:
– Я не могу так с вами поступить. Я пыталась… Но не могу.
И он рыдал. И она с трудом удержалась, чтобы не обнять этого человека, от которого всегда видела только добро. Но она не стала этого делать. Это дало бы ему надежду. А она не могла оставить ему надежды.
– Поживи хотя бы дома пока, – попросил он. И его голос дрогнул на слове «дома». – Как будто все по-прежнему. Хотя ничего уже не будет по-прежнему.
Муж за эти годы стал для нее самым близким человеком. И она не любила этого близкого человека. Как такое возможно?
– Я все равно буду ждать тебя, – сказал он. – Всегда. Помни это – всегда буду ждать.
Сейчас Рыжая Анна стояла у Дмитровских причалов и смотрела на подростков, забавляющихся карточной игрой.
«При чем тут „раджа“? – подумала она. – При чем тут эта дурацкая игра в карты?»
На мгновение задорные голоса картежников куда-то отодвинулись. И весь солнечный день словно опрокинулся. Ненадолго. Только на ее лицо легла еще не замеченная никем холодная тень. Но она поняла причину. Медленно, исподволь в тумане начиналась перемена.
«Мы скоро пойдем за ними, – подумала Рыжая Анна. – Только я не знаю, что мы найдем. Никто не знает. Даже Тихон».
Наверное, она бы пережила потерю любимого. Если бы Хардова не стало, она бы надела на свое сердце траур, и им бы стала размеренная дмитровская жизнь. Потому что она – гид. Так Хардов сказал ей. Но он не погиб. Только… «Возможно, тот, кого я так люблю, сейчас едва осваивает первые шаги».
Она горько усмехнулась. Сразу же вспомнились слова Сергея Петровича о том, что он все равно будет ждать ее. Как бы он изумился и как бы злорадствовали все эти сплетники, узнав,
Мысль показалась дикой. Ее усмешка сделалась несколько безумной. А потом отчаяние чернотой колыхнулось у нее в груди.
Юрий Новиков сидел в удушливой темноте, где был лишь гул машин, и повторял одну-единственную фразу. Он не смог продвинуться дальше отхожего места станции «Комсомольская». Хотя ему и было обещано, что, подобно Шатуну, он увидит прекрасный белый пароход «Октябрьская звезда» и узрит его великого кормчего, того, чьей волей был создан радостный, напоенный вечным солнцем юности мир канала. Но пока он сидел в темноте, сжимая в руках музыкальную шкатулку Шатуна с балериной, танцующей блюз, и монотонно повторял:
– Ну, соображайте! Соображайте!
Они появились задолго до наступления темноты, как только растаяли последние лучи заката, словно что-то подгоняло их. Раз-Два-Сникерс впервые смогла увидеть своих поклонников, теней, не в лунном свете. И успела пожалеть об этом.
Они не были похожи на мертвых, но и на живых не походили тоже. И дело даже не в том, что сероватую кожу покрывала мелкая сеть морщин, как лист древнего пергамента. Дело в другом.
«Где ты, моя добрая глупая птичка? – Раз-Два-Сникерс взяла в прицел рабочего, потом перевела его на хозяина площади – у нее оставалось всего три серебряные пули. – Я не знаю, что мне делать…»
По мере того как темнело, эта кошмарная прозрачность исчезала, они все больше походили на обычных усталых людей, людей, у которых выдался не самый удачный день. А потом они пошли на нее.
Это продолжалось уже минут десять.
– Случайный вальс, – вдруг с нервной интонацией произнесла Раз-Два-Сникерс, наблюдая за тем, чем заняты тени под ее колокольней. – Зачем вы это делаете?
После таранного удара тачкой она ждала с замиранием сердца, но оказалось, он не причинил воротам видимого ущерба. Раз-Два-Сникерс поймала себя на том, что сглотнула, как перепуганный ребенок. Тачку откатили обратно, строительный рабочий остановился в замешательстве. Тогда ему решили помочь. Стоявший рядом с проворностью тугодума двинулся на выручку. Строительный рабочий посторонился, огрызаясь, потому что рука выручальщика неудачно застряла в его теле, и тот извлек ее, как из тягучей трясины. Вдвоем они ухватились за ручки тачки, получив значительно большую скорость, однако таран принес тот же результат. Видимо, плотность тачки, невзирая на ее угрожающий вид, была все еще недостаточна, весило орудие тарана меньше, чем казалось. Они вернули тачку на прежнее место, медленно, словно слабоумные, отпихивая друг дружку и продолжая огрызаться. Потом рука строительного рабочего окончательно по локоть увязла в плече неудачливого помощника, и оба утихли, тупо уставившись друг на друга. Ровный сумрачный свет заливал площадь. Тени ждали. Но если прежде все их взгляды были так или иначе устремлены на нее, предмет вожделения, избранницу в неприступной башне, то теперь они отвернули головы. Раз-Два-Сникерс это не понравилось, она поняла, куда они смотрят. Хозяин площади, склонив голову и подперев руками бока, стоял прямо под ее колокольней. На свое решающее свидание он явился в смятой шляпе.