Роман Канушкин – Канал имени Москвы. Том 2 (страница 23)
– Как и Священных чисел в Книге, – эхом откликнулась Аква. Это были ее первые слова, произнесенные на берегу. – Четыре, Два и Три – сакральные числа «Деяний». В сумме дает девять. И печатей столько же.
– Верно, – согласился Суворов, ласково кивнул девочке и неожиданно продекламировал: – «Девять печатей будут сорваны, когда армии Разделенных придут с севера:
– Это из заключительной части, почти самые последние слова Книги, – пробубнила девочка, напряжение постепенно отпускало ее. – Пророчество о конце Пироговского братства. А… вы их видели… Разделенных?
Хозяин неопределенно пожал плечами:
– Трудно сказать. Не все слова капитанов были прямыми. А видел я много чего.
– Вот и брат Фекл так считал. Он в числах тайный смысл искал. А я видела одного. В детстве. Страшное и одновременно жалкое создание.
Здесь, на солнечной лужайке, были раскинуты походные шатры. А усадьба располагалась в глубине тенистого парка, за прудом с печальными лилиями, и оттуда действительно веяло холодом. Если смотреть не прямо, а как бы периферийным зрением, можно было заметить, что и сам дом тоже, словно призрак, выплывает из стылой тьмы. Федор смущенно отвел взгляд, перехваченный хозяином; тот кивнул, и на какой-то миг в глубине его глаз поплыли темные огоньки.
– Поэтому мое гостеприимство имеет известные пределы, – с вежливой улыбкой пояснил он; посмотрел на девочку, и прохладца покинула его голос, когда старик повторил: – Трудно сказать, что ты видела… Там много всего, в тумане и Пустоземье. Не знаю. По Книге выходило, что громада Разделенных грянет с севера, из-за Темных шлюзов. Брат Фекл меня много расспрашивал о тех землях, – махнул он рукой. – Мои чудо-богатыри далеко где гуляют. Это они здесь сбросили шкуры, а там им дикими псами бегать вольнее.
Федор еще раз перевел взгляд на берег, он понимал, о чем слова хозяина. Многие псы уже давно явили человеческий облик, хотя метаморфозы еще случались. Аква наблюдала за этим в ужасе, но из вежливости старалась не выказывать страха. Лишь опять просунула свою ледяную ладошку ему в руку. Весь берег действительно, как военный лагерь, был усыпан рослыми гренадерами, суворовскими чудо-богатырями в массивных медвежьих и волчьих шапках. Федор вдруг подумал: «А не они, в самом деле, являются псами Пустых земель?» И тут же услышал где-то в глубине себя жесткое и хлесткое: «Нет!»
Суворов с мягкой улыбкой смотрел на него. Рта не раскрывал: «Нет, не они. Но наши дела тебя не касаются. Скажу только, что моих парней, моих псов-оборотней, те боятся как огня».
С берега донесся какой-то шум. Солдаты, чудо-богатыри, помогали причалить катамарану.
– Ну вот, еще гости пожаловали, – в сердцах обронил хозяин. – Нет мне покоя.
Теперь Федор смог получше разглядеть незадачливых гребцов, которых совсем недавно спас от разъяренного чудовища мамзель Несси. Один что-то прижимал к груди и, казалось, со страху с трудом перебирал ногами. Видимо, забавы ради некоторые из чудо-богатырей то «сбрасывали шкуры», то снова «надевали».
– А ну прекратить! – развеселился Суворов. – Где ваши манеры?!
Аква наконец улыбнулась. Однако все более пристально разглядывала предмет, что вновь прибывший держал у груди. А второй, скорее всего, вообще плохо понимал, что происходит. Солдаты поддерживали его за руки, голова безвольно покачивалась в такт шагам. И что-то чудовищно неестественное было в его облике. Но Федор уже понял, в чем дело: в коже второго гребца – она была белее снега.
«Ну вот, я и опять это увидел, – подумал Федор. – Белый мутант».
«Да, – все так же, не раскрывая рта, отозвался Суворов, лишь прежняя улыбка играла на его губах. – Сейчас как раз перемена. Белый мутант – и тайна старого монаха у него. Смотри не напугай девочку».
Ученые Дубны и некоторые высокопоставленные чины Дмитровской водной полиции знали о существовании этого феномена белых мутантов. И держали от обывателя купеческой республики в строжайшей тайне. С таким же белым мутантом пришлось столкнуться Трофиму при зачистке Вербилок. Это был мальчик, которому один из его ликвидаторов сохранил жизнь. Все они были пересчитаны Дмитровской полицией, потому что лучших информаторов для сыскных ищеек было поискать. Не чаще раза в месяц у них белела кожа, становилась даже не бледной, а словно чистый лист бумаги. И вот тогда с ними начинались чудеса. Как только метаморфоза, перемена, завершалась, они словно впадали в транс, который мог продолжаться не один день. В подобном состоянии они умели много чего, но Дмитровскую полицию больше всего интересовал один их специфический талант: белые мутанты могли, словно по запросу, когда лезешь в архив, воспроизвести любой день своей жизни. Все, что видели, слышали, чувствовали, голосами своими или чужими, звуками хоть дикой природы, хоть, к примеру, звуком выстрелов, что не отличишь от подлинных. Но самыми занятными для полиции оказались их «рисунки». И хоть в обычном состоянии многие из них могли с трудом провести просто ровную прямую линию – не все, но многие из них считались на канале слабоумными, – как только белела кожа, их рисунки отличал не просто пугающий натурализм. С фотографической точностью – и по-прежнему любой из дней, хоть прожитый ими в младенчестве, – они фиксировали то, что был скрыто от обычного взора. Мельчайшие детали, блики, тени, нюансы и отражения в зеркалах. Дмитровская полиция быстро сообразила, какой тут открывается Клондайк, и засекретила существование белых мутантов. Под предлогом заботы об и без того расшатанной психике законопослушных граждан. Трофим принял в этом непосредственное участие. Он умел обставлять подобные делишки, за что его высоко ценил глава полиции.
Если бы Трофим проявил чуть-чуть любопытства, он узнал бы о белых мутантах гораздо более интересные вещи, чем их способности, пригодные для сыскного дела. Но, как говорится, меньший видит в большем то, на что он способен. В кресле замначальника Дмитровской полиции Трофима не интересовали избыточные тайны мира. А в том месте, где он находился сейчас, его вообще ничего не интересовало, кроме своевременного питья, теплой еды и смены постельного белья, так как сейчас бедняга Трофим не всегда успевал справить нужду в специально отведенных для этого местах.
– Кто они? – вдруг вскинулась Аква, пристально разглядывая предмет, который новый гость прижимал к груди.
– Просто воришки, – отозвался Суворов. – Зовут себя фаворитами луны. Довольно безобидны. Давно за ними наблюдаю.
– Но ведь это…
– Да, ты права, – ровно произнес хозяин. – Это та самая Книга.
– Которая была у брата Фекла, – каким-то низким и страшным голосом произнесла Аква.
А дальше произошло то, чего никто не ожидал. Аква зашипела, как взбесившаяся кошка, и, совершив невероятно длинный прыжок, с визгом вцепилась в смертельно перепуганного человека. Тот даже не успел закрыться толстенным фолиантом.
«О черт! Надо было у нее его забрать», – Федор изумленно смотрел на нож с длинным клинком в руке девочки, который она прижала к горлу гостя, явившегося с Книгой. Казалось, тот сейчас просто рухнет в обморок от ужаса. Клинок застыл в опасной близости от его сонной артерии.
– Откуда это у тебя?! – закричала Аква. – Где взял? У кого украл?!
– Так… э-э-э… х-х… хэ-э…
– Не хрипи – говори! А?! Отвечай!
– Нет, Аква, он ни при чем! – Голос насмешливый и властный. Правда, даже Федор не успел заметить, как хозяин оказался рядом с девочкой; возможно, лишь мелькнула черная молния и стало чуть холодней. – Они не убивали его. Отпусти! Не они причина смерти брата Фекла.
Суворов перевел взгляд на гостя:
– Ведь так?!
В ответ монотонное бормотание, какая-то околесица:
– Ох, Брутушка, зачем мы сюда?.. Сами… Довела, проклятущая… Вот и погибель наша… Ох, зачем, Брутушка?..
– Ведь так? – настойчиво потребовал Суворов. – Вы не убивали его?! Монаха, которого обокрали?
– Брутушка… сами сюда… – Казалось, этот человек обезумел. – Зачем, Брутушка…
– Я задал вопрос. – Суворов провел рукой у него перед глазами, и в них стала возвращаться осмысленность. – Его отравили, верно? Убери нож, Аква.
Хома не хотел сюда плыть. У Хомы от страха тряслись поджилки. Но эта ненормальная маленькая фурия с ножом стала последней каплей. А потом какой-то холод сбоку, мгновенная печаль, почти непереносимая, и сразу же стало легче.
«Я задал вопрос, – дошло до него, как будто поднялось из ледяного колодца. – Его отравили, верно?
Убери нож, Аква».
Глаза у Хомы округлились, и он затряс головой.
– Аква, нож. – Еще один укол холода, девочка смотрит волчонком. И голос – властный, насмешливый и глубоко печальный одновременно. – Убери. Они видели последние минуты брата Фекла, Аква. И они смогут нам рассказать.
Хома все тряс головой, ошалело, как сломанная кукла, вращая глазами: а-а, вот в чем дело… Речь о монахе?! Ясен пень – отравили. Да, рассказать сможем. Похоже, старикан единственный здесь говорит дело. Он… он сказал «Аква»?
Хома уставился на девочку.
– Аква? – еле слышно прохрипел он. Слишком много переживаний, его бедный ум все еще балансировал на грани обрыва. – Это