Роман Канушкин – Канал имени Москвы. Том 2 (страница 22)
«Москва в той стороне, – подумала девушка. – Нам туда».
С вечера Петропавел объявил, что не стоит больше испытывать терпение хозяев. Взгляды окружающих действительно становились все более мрачными, и появились монахи. Петропавел вышел встречать их без оружия. Монахи потребовали, чтоб они убирались немедленно. Но старый гид возразил, что договор был не таким и очень хорошо оплаченным и прежде надо убедиться в безопасности озер для судоходства.
– Тебе самое время подумать о собственной безопасности, – заявил тот, кто говорил от монахов. – Мы больше не можем ее гарантировать.
Потом, словно смягчаясь, добавил:
– Блуждающий водоворот отвернул, путь свободен.
Присутствующие при споре капитаны не рискнули перечить монахам, хотя до этого увлеченно расспрашивали гидов об их путешествии.
– Я должен убедиться сам, – сказал Петропавел. – Если вода спокойна, то на восходе мы уйдем.
– Дело твое, – нехорошо усмехнулся тот, кто говорил от монахов. – Скажу лишь, что, как заметил, Пироговское братство надело желтые повязки, дабы усмирить праведный гнев. И на завтрашней утрене мы еще раз помолимся в Храме Лабиринта, чтоб лодка гидов ушла без проблем. А там уж не обессудь. Не все в руках Возлюбленных, но все в руках Господа.
На этом монахи удалились.
– Каков негодяй, – в сердцах обронил Петропавел. – Вздумал шантажировать.
Капитаны то ли понуро, то ли пристыженно молчали и так же, не сказав больше ни слова, разошлись. Лишь один из них незаметно сунул в руки Петропавла фрагмент карты. Как позже выяснилось, там крестиком была обозначена безопасная заводь, чтоб переждать, если появится блуждающий водоворот. Но эта заводь осталась позади и в стороне, а Петропавел не хотел возвращаться.
– Выставить на ночь вооруженную охрану, – распорядился он. – По периметру. На восходе снимаемся с якоря.
Возможно, это возникшее напряжение и было причиной ее ночного кошмара, думала Ева, бесшумно покинув лодку, дабы немного пройтись, прояснить голову. Ее не пугали таящиеся в темноте головорезы или вооруженные религиозные фанатики, готовые напасть. Она знала, что это не так и охрана, в общем-то, не нужна. Дело было в чем-то другом.
Что она видела? Просто дурной сон. Или… не совсем так? Ева вышла к воде. Свежий ветерок обдувал лицо. Теперь и западная часть неба начала светлеть. Она шла по искусственно насыпанной дамбе, и вдруг это удушье из сна вернулось. Девушка остановилась. Почему-то с тоской подумала об этой отмеченной стыдливым капитаном крестиком безопасной заводи. Что-то было не так. Сон. Ночной кошмар, она видела что-то очень плохое.
Она повернула обратно. Дышать сразу же стало легче. Ева остановилась, нахмурилась. Она видела что-то очень плохое – страшное место, в котором никогда не была прежде, да только…
– Там были каменные фигуры, поддерживающие на плечах что-то очень тяжелое, – хрипло произнесла Ева. – И…
Да, мрачные фигуры в полутьме, и что-то приближалось, неумолимо надвигалось со всех сторон, сдавливало, от чего так трудно было дышать. Сама того не замечая, Ева снова обернулась, глядя на темную водную даль, уходящую в сторону Москвы. Это был лишь плохой сон, а сейчас небо светлело, и тени ночного кошмара развеивались. Так что же она пытается там рассмотреть? Восход уже близок, и на восходе им уходить. Ее уже звали, пора возвращаться. Сейчас она так и поступит.
Ева двинулась к лодке. И это смутное ощущение чего-то важного, упущенного из виду, стало проходить. Дыхание действительно наладилось, неприятное воспоминание о сне покидало сердце. Каменные фигуры, подумаешь?! Правда, что-то с ними было не так, но… «Там было еще множество лучей. Каких-то темных лучей, которые сходились в одной точке, где фигуры…»
Ева словно наткнулась на невидимый барьер. Она вспомнила. Сон был совершенно ненормальным. Это были не лучи, не совсем, темная вода в каждом из них, по ней ползло, приближалось… И ощущение, что надо бежать, но не было выхода.
«Я видела во сне лабиринт», – подумала Ева. И дернула головой. При чем тут лабиринт? Всплыло какое-то дурацкое слово. Словечко из школьного курса. «Я видела лабиринт. Только… необычный. Он был живым. Хищным и живым. И очень не хотел, чтобы я догадалась о нем».
Ева поморщилась. Конечно, просто ночной кошмар. Но… Что-то вновь заставило ее обернуться. А потом холодная рука шевельнулась и легла на сердце девушки.
«Дело ведь не в дурном сне?»
Там. Взгляд Евы застыл. Теперь это ощущение игнорировать стало очень сложно. Там, где сейчас светлело небо и где она должна была что-то разглядеть.
«Туда нельзя, – внезапно подумала Ева. – Это там, впереди, по пути к Москве. Там что-то очень плохое. Я его пока не вижу, но оно там – это место. И нам нельзя туда плыть».
Что-то поменялось в мертвом лице, как будто сменили маску, и оно, как и глаза, казалось живым. Ушла ненависть, старик испытующе посмотрел на Федора и улыбнулся.
– Что ж, молодой гид, все возможно… Только китель-то не генеральский. – Глаза весело блеснули. – Выше бери: фельдмаршал-генералиссимус! А, как, мои чудо-богатыри?!
По колоннам псов, что до сих пор не проронили ни звука, прошлась волна одобрительного гула. Федор все еще напряженно молчал.
– А насчет Бонапарте… Толковый был хлопец, задиристый. Высоко молодым орлом летал. – Он задорно подмигнул. – Да пообломал бы я ему крылья. – Рассмеялся. – А может, и нет! Жаль, что при жизни так и не встретились в сражении.
Еще несколько секунд на губах старика играла мечтательная улыбка. Затем он сказал:
– Да, ты прав, молодой гид. Здесь, в Рождественно, было поместье Суворовых. Здесь оно пребудет. Ну с чем пожаловали? Почему пришли не общей дорогой? И с чего это устроили на берегу такой шум-гам-пальбу?
Федор постарался было объяснить, что пришлось отогнать водную тварь, а насчет не общей дороги ему невдомек, но старик перебил его:
– Да знаем мы все! Не трать слов попусту. Лабиринт, значит?.. Давно такого не было, посчитай, со времен капитана Льва. О его дочери нам тоже хорошо известно. – Старик неожиданно ласково посмотрел на девочку. – Зря столько тянула, Аква.
Та лишь коротко всхлипнула и крепче прижалась к Федору. Старик насупился и с наигранным укором пояснил:
– Твой наставник был мне большим другом. – И тут же весело добавил: – При его жизни! На девятый день мелькнул тут. О тебе хотел справиться, да не успел, задержаться не смог. Ничего, после сороковин побеседуем. – Улыбнулся Акве. – От тебя он таил кое-какие секреты, приходилось, но лишь потому, что берег. – Прыснул. – Ведь, с точки зрения монахов, мы вообще не существуем. А, чудо-богатыри?!
И псы вновь отозвались дружным, насмешливо-одобрительным гулом. Лицо его вдруг сделалось серьезным.
– А вот с чего это нашей мамзель Несси напасть вздумалось – отдельный вопрос. Вообще-то она у нас смирная девочка. Я-то ее урезонивал, чтоб оставила тех бедолаг в покое, так брыкалась, голубушка… – Посмотрел на странную лодочку о двух корпусах; катамаран уже вошел в канал. – Тех сюда тоже посмертная воля гонит. Второго не чувствую, похоже, такой же необычный, как брат Фекл был. Оно, может, нам в помощь. Шибко ты все спутал, молодой гид, и как оно теперь вывезет… Ладно, никогда Суворов не избегал баталий, понял?!
И опять Федор не успел ничего сказать, как Суворов уже весело прыснул и с задорным укором поинтересовался:
– Чего стоишь как истукан? Проходите. Добро пожаловать в Рождественно! В дом не зову, не место там живым, среди моих побед, потех и разочарований; да здесь, на солнышке, вам самое место. Помогу, чем смогу. Немногим. Увы, немногое нам теперь по силам. И простите вы старика, что этого холоду да тени нагнал. Приходится иногда устраивать представления, а то беспокоят тут всякие.
– Пространство здесь, у Озер, издревле было со странностями, – продолжал рассказывать хозяин. – С хитринкой, путаным, но с тайным смыслом. Первые капитаны, о ком ты спросил, знали это и нашли подходящее слово – лабиринт. Хотя от всех известных лабиринтов тут конь не валялся.
Федор улыбнулся. Когда он спросил хозяина, как его называть, тот ответил, что, мол, как только что назвал: «хозяин»! А потом вдруг что-то мелькнуло в его насмешливом взгляде, что-то похожее на смущенную детскую просьбу. «Хотя… – Он помялся. – Ты ведь знаешь. При жизни Александром величали. Васильевичем по батюшке. Ты уж прости старика, но как же хочется иногда от живого еще раз „Александр Васильевич“ услышать. Так что не обессудь, милый, если не затруднит».
– Так что пространство здесь всегда было таким, – покивал хозяин. – Но то, что поселилось там, оно еще древнее. То ли живет в Лабиринтах, то ли само их создает, не знаю. Там нет ни вчера, ни завтра, и это тоже Лабиринт. Поэтому первые капитаны, оставившие книгу «Деяния Озерных Святых», умели предвидеть.
– Вы были знакомы? – спросил Федор.
Старик улыбнулся:
– Не со всеми. С первыми двумя – да! С Борисом и Глебом. Славные были храбрецы. Особенно Глеб по прозвищу Бык. Видел бы ты эту мощную бычью голову, ростру на носу его боевого корабля. Почему-то именно эти двое, Борис и Глеб, больше всего интересовали брата Фекла. Но путались люди и в поступках, и в мыслях и жизни свои путали, вот и пришлось капитанам оставить Книгу. Нарекли-то ее «Деяниями» уже потом, хотя для меня от гибели первых капитанов до сейчас всего миг пролетел. Их девять было, капитанов.