Роман Канушкин – Канал имени Москвы. Том 2 (страница 17)
– Зачем ты их собираешь, лапочка? – хрипло произнесла она. И подумала, что не хотела бы знать ответ.
Спустя еще полчаса новичок кивнул, будто соглашаясь с хозяином, и в подтверждение стал поднимать свою руку. Да так и застыл.
– Ну ты и тормоз. – В ее усмешке сквозило отчаяние. – Оставайся, пожалуйста, таким подольше.
Кавалеры, тени, словно пребывали в каком-то своем времени, и, вероятно, пока они такие «тормоза», угроза от них не столь велика. И даже ночью она смогла различить, что они бесплотны, – рука одного свободно, хоть и нестерпимо медленно, прошла сквозь плечо другого.
«Призраки не опасны, – учила ее в детстве Лия, – могут лишь напугать. Сильно. И завести куда не следует. Но если держать свой разум под контролем, все их ухищрения бесполезны». Были ли тени призраками? Она этого не знала. Вероятно, да, и тогда они собирались лишь поглазеть на нее. Но почему ни Лия, ни гиды, ни даже Шатун не рассказывали о тенях?
«Потому что на канале в плохих местах, таких как Икша, всегда таится неведомая жуткая жизнь. И нужна лишь муха, чтоб попала в паутину. Муха бьет крылышками, стремясь вырваться, и паучок пробуждается».
Раз-Два-Сникерс открыла глаза. Что это было? Она незаметно уснула, наблюдая за тенями, но… Чей это голос? Она никогда этого не слышала, ей никто этого не говорил. Теперь все три кавалера стояли, подняв руки, указывая на нее. И еще ей показалось, что левее, у кладбищенской ограды, она различила в темноте силуэт. Тот нагнулся вперед, словно катил перед собой что-то достаточно тяжелое. Раз-Два-Сникерс пристально вглядывалась в ограду, пытаясь разобрать, что увидела, но начинался рассвет, и фигуры потускнели.
Утром она поняла, что не ошиблась. Появилась еще одна тень, пожаловал четвертый поклонничек. Он прибыл не с пустыми руками. Вся его поза указывала на крайнее напряжение сил. Он действительно сильно наклонился вперед, потому что, подобно строительному рабочему, толкал перед собой тележку, точнее, тяжело груженную тачку. Раз-Два-Сникерс, чуть сощурив глаза, рассматривала новую тень. Та расположилась под колокольней, но «строитель» выбрал несколько иную позицию. В стороне от основной группы. Губы ее растянулись в кривой беспомощной усмешке. Муха бьет крылышками, и паучок пробуждается. Тень выглядела очень четкой. Конечно, всего лишь тень. Только все сложнее было отделаться от ощущения, что строительная тачка больше напоминает мощный таран, нацеленный прямо на ворота церкви.
Обезвоживание и последствия отравления делали свое дело. Жажда вступала в свои права. Жажда – беспощадная белая королева с иссохшим родником вместо рта. Она явилась верхом на волке-оборотне, грозная и неумолимая. Раз-Два-Сникерс вспомнила, что вроде видела такой рисунок в детстве. Потом подумала, что ничего такого не было и это не ее воспоминание. Просто от жажды у нее помутилось сознание, и теперь она не могла думать ни о чем другом. Даже тени под ее балконом отошли на второй план. Ее организм высыхал. Всего лишь одно отравление и последовавшие за ним сорок восемь часов жажды превратили ее в безвольную кучку пыли, способную лишь вяло реагировать на галлюцинации. Она опять грезила наяву. А может быть, незаметно, посреди дня, провалилась в сон. И видела воду, и слышала, как та журчит. Вода из ковшика выливалась в таз, и легкие брызги попадали на лицо – ах, какое наслаждение… Здесь кто-то есть, в ее звоннице, кто-то пришел и принес с собой воду, много воды, он сейчас попьет и даст ей. Вот рука поднимает ковшик… Он ее простил и позаботился о ней. Воды столько, что можно даже умыться…
– Зачем ты набрала в канистру отраву? – удивлен Шатун. – Когда здесь столько воды? Не пей этого больше, дура, что ли?!
Она смеется – не буду. Шатун открывает канистру и вымывает содержимое, а потом наполняет ковшик чистой прохладной водой и протягивает ей.
– На, пей. – Солнечный лучик играет в ровной поверхности чистой воды. Нет ничего щедрее этого жеста – пей вволю.
Она пытается, но губы слиплись.
– Пей же…
Она в отчаянии старается разлепить губы и ухватиться за ковшик, такой милосердный, такой прекрасный, наполненный до краев, а ей-то нужен хотя бы глоточек, пытается жадно, но не может.
– Да пей же ты! – кричит на нее Шатун и машет огромной ладонью перед ее лицом. Ладонь хлопает о воздух, и от нее легкий ветерок. – Пей…
Она просыпается. Ее лицо действительно что-то обдувает. Не сразу понимает, что это хлопанье крыльев. Слабо отмахивается. Птица отлетает от нее и садится на арку проема. Горлица, эта ненормальная дикая голубка, которую Раз-Два-Сникерс пощадила.
– Ну что, заявилась поглумиться надо мной?
Горлица наклоняет голову, из ее трепещущей грудки выходит курлыкающий звук.
– Твоя взяла, – говорит Раз-Два-Сникерс. – Видишь, какая я стала? Вот так…
Горлица взлетает, Раз-Два-Сникерс провожает ее равнодушным взглядом, потом почему-то думает, что птицу стоило бы приручить. Если выживет, будет с кем разговаривать. Но горлица не улетает, делает круг и возвращается, садится на прежнее место и опять наклоняет свою бестолковую головку.
– Что?! – хмурится Раз-Два-Сникерс. – Давай-ка лучше проваливай. Не выйдет у нас с тобой подружиться. Недолгим я буду тебе дружком.
Горлица снова взлетает, описывает круг снаружи колокольни, а потом садится. На канистру с отравленной водой. Курлыкает, бьет крыльями.
– Что? – повторяет Раз-Два-Сникерс.
В ответ курлыканье и бестолково склоненная голова.
– Отрава там. Нельзя это пить.
Голубка расправляет крылья, срывается с места, летит наружу и возвращается. Садится на канистру, заходится в своем идиотском курлыканье, да еще распускает крылья, словно хвалится ими.
Раз-Два-Сникерс захлопала глазами. Усмехнулась. Горлица затихла, смотрит на нее.
– Ты что, а? Ты… хочешь что-то сказать?
Горлица срывается, делает совсем маленький круг, возвращается на место. Раз-Два-Сникерс обескураженно смотрит на нее. Этого не может быть.
– Ты знаешь, где есть вода?
Горлица топчется на месте, перебирает ногами, готовая взлететь.
– Знаешь, где вода?!
Голубка срывается, вылетает наружу и тут же возвращается.
– Можешь показать?!
Курлыканье. Это ненормально. Она сходит с ума. Она разговаривает с птицей. Но… Вдруг все вещи начинают казаться в каком-то другом свете. Ведь горлица напала на нее, когда она набирала отравленную воду. Хотела предупредить? Раз-Два-Сникерс провела тяжелым языком по шершавой иссохшей поверхности губы. Она впервые увидела эту птицу, когда опрометчиво собиралась броситься через туман, что наверняка бы убило ее. Горлица была у нее на пути.
Она поднялась, перед глазами все плыло. Пусть она сходит с ума и разговаривает с птицей. Но пока у нее хватает сил ухватиться хоть за какую-то надежду, пока привычное недоверие не остановило ее…
«Хуже не будет, – подумала Раз-Два-Сникерс. – В любом случае жажда и бессонница разберутся со мной быстрее, чем эти ребята внизу. А так – чем черт не шутит…»
Она открыла люк. Пошатываясь, медленно, как старушка, начала спуск по лестнице. Сил хватило, чтобы прихватить с собой только фляжки, о канистре нечего было даже думать. Горлица ждала ее внизу, сидела на покосившемся столбе. Тень от столба… Она была другая. Словно накладывалась на человеческую фигуру. Потом она поняла, что видит еще несколько новых пятен.
Горлица взлетела.
– Ну вот, птичка, я иду за тобой, – хрипло произнесла Раз-Два-Сникерс. Нервный смешок и внезапное желание расплакаться; никогда бы не подумала, что пытка жаждой и бессонницей по ночам может оказаться столь эффективной. Она, гордая охотница, – глаза все-таки увлажнились, бездарно разбазаривая драгоценную влагу, – превратилась в безвольное животное. – Иду, иду за синей птичкой…
Родничок оказался совсем рядом, недалеко от церкви, она бы ни за что его не нашла. А потом она раздвинула ветви и увидела голубой блик. Клочок неба отразился в неглубокой лужице, и тоненькая струйка живой воды…
Ничего вкуснее в своей жизни Раз-Два-Сникерс не пила. Ничего прохладней и счастливее этих первых глотков. Потом она все-таки упала лицом в воду и расплакалась. Вымыла глаза, протерла губы, зная, что нельзя пить много. И все же сделала еще один глоток. С благодарностью оторвалась от лужицы, поискала глазами горлицу. Та сидела недалеко и смотрела на нее, забавно склонив головку. Было что-то веселое в ее позе. Раз-Два-Сникерс улыбнулась и вдруг услышала внутри себя: «Раджа».
– Что?
У нее дернулась щека, а потом ее лицо застыло. Какая-то тень набежала в ее сознании, словно одна матрешка прятала внутри другую… Раджа?! Да, так звали кого-то. Когда-то. Где-то… Но кого? И при чем тут?!
«Имя Раджа больше подходит для собаки».
Раз-Два-Сникерс тряхнула головой. Тень развеялась. Она в изумлении смотрела на горлицу. Словно попала в дурацкую сказку: Иван-царевич пощадил щуку, утку, Серого Волка или кого там еще, и те в благодарность сослужили ему хорошую службу… Но вот он – родник, на самом деле. Пощадил ли Иван-царевич, мать его так, горлицу? Или кого там еще?
– Кто ты? – вдруг спросила Раз-Два-Сникерс. – Что ты такое?
Горлица отозвалась громким радостным курлыканьем. Раз-Два-Сникерс шагнула к ней, протянула руку, но птица будто удивленно отстранилась, сорвалась с места и скрылась в листве.