Роман Канушкин – Канал имени Москвы. Том 2 (страница 12)
– Да, я тоже боялась поверить. Это так невероятно! Я знаю только одного человека, создавшего Лабиринт, но он… Он сейчас…
Она замолчала, опять как-то странно озираясь, на миг ее лицо сковала печаль, затем затараторила:
– Так хорошо, что я тебя нашла! Хоть ты оказался совсем не таким. Совсем не похож…
«Она сумасшедшая, – мелькнуло в голове. – Просто сумасшедшая девчонка».
И тут же откуда-то из-за ворот будто накатила волна одобрения, словно что-то большое и бесформенное, таящееся во тьме, обрадовалось подобному строю мыслей, – конечно, сумасшедшая! – обрадовалось и теперь сулило легкий выход: «Сумасшедшая – этим все и объясняется. И теперь только забрать у нее нож и…»
На лбу внезапно выступила испарина. Девочка внимательно смотрела на него.
– Ты ведь меня не обидишь? – неожиданно попросила она.
Федор протер лоб: а ведь там, за воротами что-то очень… Он посмотрел на девочку, попробовал ей улыбнуться: «Я опять думал неправильно: сумасшедшему не выжить на ночном канале и нескольких минут. А она здесь. Возможно, немного не от мира сего, необычная, возможно, очень необычная, но именно поэтому ей есть что мне сообщить. И еще кое-что, кое-что очень важное…»
Он тихо усмехнулся и бросил пристальный, потяжелевший взгляд в густую тьму за воротами. «Кем бы и чем бы ты ни было, ты только что выдало себя. Я не знаю, что ты такое, но грязный почерк всегда одинаковый. – Федор поморщился и снова усмехнулся, подумав о девочке. – И похоже, мы с ней на одной стороне. Вот что по-настоящему важно».
Он обернулся к своей гостье. Девчонка все еще была как сжатая пружина.
– Рассказывай, – кивнул ей Федор.
– Лабиринт капитана Льва и его сон, объявленный Священным, – как в горячке, пояснил Брут.
– И что? – нетерпеливо отмахнулся Хома.
– Об этом здесь. – Брут потряс листками. – Монах начал догадываться…
– Братик, ты о чем?
– Монах, брат Фекл. Он ведь был такой, как я.
– Я понял про монаха. Но я не про него. Брут, что
– Девочка… Он успел передать мне. И теперь я должен. Больше некому.
– Не ка-са-ет-ся. Забыл?!
Брут насупился.
– Братик, давай избавимся от чертовой книги и заживем по-старому. Одно зло от нее.
– Она бесценное сокровище! Ты что, не понимаешь…
– Это ты не понимаешь! Слушай сюда: нас уже ищут. Хорошо хоть не знают кого. Ее не продать. – Хома развел руками. – Не продать нам чертову книгу. Пока ты тут прохлаждаешься, изображая из себя ученого-книжника, я сгонял на тот берег. К людям. Разведал, о чем шепчут. Новости ужасные. Нас подставили, Брут. Не коллекционер он был вовсе.
Брут посмотрел на брата без удивления, но и без укора, и Хоме пришлось вспомнить, что вообще-то из-за него все случилось. Он тяжело вздохнул:
– Благо хоть у меня свой человек в обители, ну тот, помнишь, что подсобил тогда…
– Хромой?
– Я думаю, он такой же хромой, как и мы. Но шрам через все лицо настоящий, уж тут-то меня не проведешь. – Хома все-таки позволил себе довольную улыбку. – Меня не распознает, таким, как есть, никогда не видел, хоть и давно с ним дела веду.
– Тут я в тебе не сомневаюсь, – искренне заверил Брут.
«А что, значит, в другом сомневаешься?» – с досадой подумал Хома. Но сразу же решил, что из-за чертовой книги стал несправедливо придирчив к брату.
– В общем, дело дрянь, братик, вляпались мы. Хромой, пусть так, давно уж говорил мне, что не все там гладко у них в обители, как с виду. Неспокойно. Кое-кто из Возлюбленных, те, что помоложе да погорячей, требуют от ихнего Дамиана доступа к Священной Книге, к подлиннику. Не первый день споры ведутся. Да и сам Дамиан у многих… Нет, авторитет, конечно, и все такое, но слишком много всего к рукам прибрал, пока капитан Лев… – Хома понимающе щелкнул языком и подытожил: – Неспокойно.
– Нам-то что дел до монахов?
– Нам?! – Хома невесело усмехнулся. – Скажу, братик, все скажу. Знаешь, слух пустили, что кто-то проник в Озерную обитель и убил благочестивого брата Фекла, добрейшего и беспомощного старика. А про хищение Священной Книги Возлюбленные не объявили. Пока не объявили. Смекаешь почему?
Брут молча ждал продолжения, и Хома кивнул. И опять усмехнулся, совсем уж горько:
– Хорошо, что хромой… Я ведь сначала разведал, что к чему, потянул за разные веревочки и сплел общую картину, так и понял. И у меня похолодело все. В такую гадость мы вляпались. Подлинника всего два. Один у нас. И знаешь, почему монахи молчат о пропаже главной книги Пироговского братства? Чтоб не спугнуть. Догадываешься кого? Нас. Нас не спугнуть, братишка! Мы ж сами должны за деньгами с Книгой явиться. К коллекционеру. – Хома не смог удержаться от язвительности. – Кто ж такой суммой швыряться-то станет. Вот они и ждут.
Хома замолчал. Потом тяжело вздохнул:
– Моя вина. Я облажался с этим коллекционером. Не просчитал его. Теперь понимаю, что неспроста он в том трактире оказался, сам на нас вышел. Но все мы умны задним числом.
– Хома, не кори себя. – Брут наконец хоть улыбнулся. Ободряюще. Всегда так. Эх, не достоин Хома младшего брата, не уберег его с чертовой книгой! Ладно б тело, тут Брут справился, но она голову, душу ему отравила.
– В опасную гадость вляпались, – тяжело повторил Хома. – Политика… Помню, один умный человек предостерегал: не связывайся никогда, самое поганое, грязное и самое кровавое дело. Проедет катком по костям и не заметит.
– Катком?
– Поговорка такая.
– А-а. – Брут покивал. И, видимо, автоматически снова потянулся за Книгой.
Хома брезгливо поморщился.
– Уверен, что больше не опасна?
– Уверен. Убила брата Фекла, и яд вышел. Меня хвостом зацепило. Только нам не надо ее продавать. Он понял перед самой смертью, брат Фекл…
Брут как-то странно посмотрел на своего старшего:
– Думаешь, заговор в обители?
Тот кивнул и прищелкнул языком.
– А мы-то зачем?
– Так они в нас, двоих дурачках, свой заговор и прячут. Говорю ж, за разные ниточки пришлось… чтоб цельную картину получить. – Хома кисло поводил взглядом по сторонам. – Ну да, заговор. Только не против брата Дамиана, а наоборот, чтоб еще больше ему руки развязать. Они ведь с нами сразу двух зайцев убивают: чтоб молодые и горячие больше не тянулись к запретной книге, да и вообще не задавались лишними вопросами, – вон, мол, что происходит, если не затянуть потуже… И убийство брата Фекла, опасного конкурента, – его, говорят, и впрямь сильно уважали, – на нас вешают. Два дурачка просто пошли на грабеж за Книгой и не погнушались мокрого дела. И все шито-крыто.
– Они его сами убили.
– Верно. Но кто это сказал? Ты? А ты кто такой?! Воришка, фаворит луны. И повязали тебя с уликой на руках, когда пытался сбагрить товар. Вор и убийца. – Хома снова прищелкнул языком. – Что наше слово против слова Возлюбленных?
– Немного.
– Ничего. Ноль! Так что нам теперь один путь – избавиться от чертовой книги и сматываться отсюда, – подвел итог Хома. – Выбросить ее поскорее в канал, где-нибудь в гиблом месте, чтоб не всплыла, да сниматься с якоря.
– Она бесценна, – чуть слышно обронил Брут. – Сокровище.
– Бесценна? Ну-ну… А не из-за нее ли твоего брата Фекла…
– Она не хотела никого убивать. Люди злые. А она…
Хома увидел, как мечтательно заблестели глаза младшего брата, и у него сжалось сердце. Дрянь она, а не сокровище. Одного убила уже, и неясно, сколько еще бед наделает. И сдался ему этот монах. Хотя если они с младшим были одинаковы, то как Хоме тут судить? Он берег его как мог, заботился всю жизнь, остерегая от людей сокровенную тайну, но… Хома задумчиво почесал подбородок. Однако не эта ли тайна их в очередной раз выручила?
Ведь кое-что монахи все-таки не смогли просчитать. Не на тех нарвались, Возлюбленные! Кого-то проще стоило искать. Брут им оказался не по зубам. Не учитывался в подлом уравнении. Если б не он… если бы монах ему про Книгу… именно то, что они оказались одинаковые… короче, если бы про отраву не узнали, неясно еще, как бы оно вышло. Вот отчего, кстати, коллекционер на склонность брата Фекла к выпивке указал: спит, мол, бывает мертвецки пьяным сном прямо над книгами. Хитро задумано – в келье полумрак, время поджимает… Явись они в урочный час, как сговорились, все уже должно было закончиться. И концы в воду. А двоих дурачков на плаху.
– Не был брат Фекл никому конкурентом, – вывел его из задумчивости голос Брута. – Не потому его погубили. Он догадываться начал. Я знаю, что он делал. Зачем слова вычеркивал.
Хома посмотрел на брата: снова глаза горят.
– Брут, брось ты все это. Мы хорошо выкрутились, и ладно.
– Еще не совсем разобрался, но уже близко.
– Брут…
– Он сумел мне передать. И попросил. Я должен. Некому больше.