Роман Хисматов – Рубежи (страница 4)

– Простой судов стал возможен лишь по приказу всевидящего ордена, да будут долги годы его жизни, – запищал чиновник, при этом изобразил у себя на груди защитный жест, круг перечеркнутый трижды. – А как вам всем известно, орден и государство – это разные институты власти. По этой причине претензии по простою судов можете приносить в письменном виде в отдел инквизиции ордена.

После того как он произнес последние слова, в помещении стало тише. Все знали, что инквизиция лишь посмеется над тобой, а может, и того хуже, запишет в списки неблагонадежных, что понесет за собой потерю разрешений на швартовку в портах, а это грозит потерей прибыли. На такое точно никто не решится.

– И сколько за простой? – нарушил тишину голос Михая.

Противный всем очкарик оторвал наконец-то свой взгляд от бумаг и посмотрел на говорившего:

– Капитан «Жука», малый траулер, простой составил три дня, учитывая то, что вы не по злому умыслу и не по своей прихоти занимали причал, королевская пошлина составит двадцать реалов и отчаливать можете немедленно.

– Покину порт утром, – произнес Михай и показал на ладони пять монет, номиналом по четыре реала.

Все взгляды в помещении были обращены на Михая, этого сурового и честного человека, который всегда держит свое слово. Вокруг начался гул презрительных перешептываний, которые были вызваны неожиданной покладистостью капитана. Вот только когда хозяин «Жука» пытался посмотреть этим дерзким шептунам в глаза, они стыдливо прятали свой взгляд. В этом мире справедливости нет, все это знали, как и то, что заплатить придется. Только решиться сделать это первым никому храбрости не хватило. Толпа расступилась, уступая Михаю дорогу до канцелярского стола таможенника, на который он бросил монеты, раскатившиеся по столу в разные стороны. Ловкими движениями заправского шулера чиновник собрал монеты и отправил в верхний ящик стола.

– До утра можете быть пришвартованы, но с рассветом прошу освободить место или уплатить простой, – снова пискнул очкарик, кинув при этом быстрый взгляд в коридор, где толпились жандармы. Один из них, которого Михай опознал как Пэга, многозначительно потирал ручку парового пистолета, спрятанного в кобуре на ремне. При такой поддержке чиновник чувствовал себя уверенно, даже будучи окруженным со всех сторон капитанами паровых судов, которые славились своей смелостью и безрассудностью, а также легкостью, с которой они могли набить морду отдельным наглым очкарикам.

– Вот видите господа, никто вас не грабит, – чинуша для уверенности еще раз посмотрел на жандармов и продолжил. – Кто решит отчалить из порта без уплаты пошлины, навсегда лишается права швартоваться в столице Миранде и других портах всего островного рубежа, – закончил свою речь тщедушный писака. При этом на его лице появилась мерзкая улыбочка: ведь этому задохлику, пользуясь своим положением, а в особенности толпой жандармов, стоящих в коридоре, удалось угомонить толпу капитанов.

Дальнейших разборок Михай предпочел избежать и вышел на улицу, не забыв при этом забрать пропуск со стола пискуна. Проходя мимо жандармов, он поприветствовал Пэга пожеланием ему кишечных болей, на что толстяк лишь хищно улыбнулся. Стало понятно, что в этом порту служители закона ему ошибок больше не простят. Но настроение капитана из-за простоя, обысков, а в особенности из-за ненавистных ему мутантов фанатиков, было не на высоте, поэтому колкость в сторону жандарма он просто не смог удержать у себя за зубами.

Но все неприятности меркли на фоне того, что завтра он снова будет парить между островами. Именно во время полета, когда для него не существовало ни законов островитян, ни хитрых грузчиков, норовящих его обмануть, ни мерзких очкариков со своими писульками, он был по-настоящему свободен. В том мире для него и таких же как он, существовали только небо, ветер и восходящее солнце. Это была его страсть. Именно тогда он чувствовал себя живым.

***

Как только дверь контейнера захлопнулась, Марк оказался в кромешной темноте. Стараясь вести себя как можно тише, он забился в угол, сел на какие-то пустые ящики и приготовился в случае открытия контейнера максимально изображать из себя невидимку. Дождь, барабанивший по контейнеру все это темное утро, не давал слышать, что происходит на пирсе. А бешеная доза адреналина из-за утренней погони по улицам столицы, от которой кровь в висках пульсировала с бешеной скоростью, не давала ему уснуть еще невесть сколько времени. Лишь к следующему утру, как посчитал он по своим ощущениям, он позволил себе встать и размять затекшие мышцы. Ближе к вечеру появился невыносимый запах земляного масла, от него даже припасенная с собой еда потеряла всякий вкус, но это никак не повлияло на его решимость покинуть остров во что бы то ни стало.

В конце второго дня своего добровольного заточения Марк понял, что вода во фляге уже закончилась и его мучает беспощадная жажда. К тому же контейнер, который начал греться от палящего весеннего солнца из-за ушедшего верхнего острова, внес свою лепту в судьбу несчастного вора. В мыслях уже начали появляться маленькие червячки, которые просили его выйти из контейнера, но ночная попытка открыть дверь ни к чему не привела. Можно, конечно, утром закричать и попросить, чтобы его выпустили, но страх перед инквизицией очистил его лохматую голову от дурных мыслей. Лучше смерть, чем инквизиция – это знали все жители, и не важно какого острова, поэтому, вытерев свои слезы отчаянья, Марк лег поудобнее и прошептал:

– Марк, ты неудачник, твою сухую мумию найдут в этом контейнере. Будешь как король верхних островов, со своим собственным склепом, только окружать тебя будут не драгоценности, а мусор и пустые ящики, – с этой мыслью он провалился в беспамятство.

Когда, судя по остывшему контейнеру, к исходу подошли третьи сутки, Марк почувствовал, что контейнер оторвался от земли. Эта радостная новость добавила ему немного уверенности – он на полпути к осуществлению задуманного, вот только жажда сразу уничтожила любые надежды.

– Терпение есть благодетель, – услышал он слова своей воспитательницы из детдома. – Терпение есть благодетель, – повторила она те же слова, сидя рядом с ним. Но как она тут оказалась?

Марк повернул голову, чтобы в темноте попробовать рассмотреть ее лицо, но тот тонкий лучик света, который проникал в контейнер через щель в двери от пьезолампы, горящей на причале, не позволил ему рассмотреть внутренности своей темницы. Здесь у него были лишь темнота и невыносимая жажда, и Марк потерял сознание.

Уже ни понимая, сколько времени он провел в заточении, воришка услышал скрип открывающейся двери. В ноздри ударил чистый воздух, он наконец-то смог вздохнуть полной грудью. От этого голова закружилась еще сильнее, по телу пробежала волна такой нужной ему прохлады и свежести. Яркий свет через дверь проникал в ставший таким ненавистным за это время контейнер. Прищурив глаза и собрав остатки своих сил, он встал и пошел к выходу. Прислонившись к стенке железной коробки, которая спасла ему жизнь и чуть не забрала ее обратно, прихрамывая на разбитую об мостовую ногу, он шел к выходу. Глаза постепенно перестали слезиться от яркого восходящего солнца, и он увидел огромный остров, на котором когда-то жил – его размеры просто поражали. Марк оторвал свой взгляд от столицы и перед ним появилось то, что невозможно описать словами: бесконечность, сизая даль, по сравнению с которой даже остров, на который он смотрел секунду назад и восхищался его размерами, был просто горошиной в тарелке с похлебкой. От этого весь мир вокруг него закрутился с бешеной скоростью и подкосились ноги...

***

Разобравшись с крепежом, Михай открыл контейнер, из двери повело чудовищным запахом. Первая мысль, которая появилась в его голове, была о том, что малец, скорее всего, окочурился, но, взглянув внутрь, он увидел, что парнишка живой, да к тому же силится встать. Отойдя в сторону, он наблюдал, как парень на своих двоих, прислонившись к стенке, ковыляет к выходу: глаза прищурены, на одной ноге нет сапога, губы потрескались от жажды, но все-таки живой. И уловив момент, в который глаза у его пассажира начали закатываться, он подхватил его, не дав упасть на палубу.

– Живой? – задал вопрос капитан, усаживая парня спиной к контейнеру.

– Пить… – одно слово и взгляд, как у маленького щенка, загнанного в угол, но упорно не собирающегося сдаваться.

– Потерпи секунду, – сказал капитан, снимая с пояса флягу. Открутив крышку, он поднес ее к губам своего единственного за долгое время пассажира.

Малец начал жадно пить, при этом не отрывая взгляда от Михая. Когда вода во фляге закончилась, беглец еще раз посмотрел в бесконечную даль и окончательно провалился в беспамятство.

– Дилетант, – с ухмылкой произнес капитан «Жука», но посмотрев вдаль продолжил. – Хотя от такого вида и правда дух захватывает.

Глава 2

В самом центре столичного острова третьего рубежа, Миранде, на улице, вплотную подходившей к замку правителя, где проживали великие дома и находились учебные заведения всех степеней, располагался один из многочисленных Храмов всевидящего ордена. Это величественное белое здание с многочисленными заостренными пиками куполов и окруженное забором, внушало в сердца обычных обывателей благоговейный трепет, в сердца преступников – страх. А вот в сердцах грешников этот храм сеял ужас, ведь кража монеты каралась плетью, а нечестивые мысли – инквизицией. Именно тут проходили обучение и становились монахами люди, обладающие даром мыслечтения. Таких адептов собирали по всем парящим островам, на всех рубежах, насильственно забирали из семей и путем долгих манипуляций с разумом и чувствами превращали в верных слуг всевидящего.