Роман Хисматов – Рубежи (страница 5)

Раст сидел перед аудиторией, в которой проводился экзамен. Монашеский халат на нем был уже видавшим виды, но он давно потерял интерес к тому, чтобы носить что-то другое. Потирая потные от переживания руки, он еще раз прислушался к тому, что происходит за закрытой дверью. А там шло испытание очередного адепта, который, как и он, изъявил желание служить всевидящему богу в рядах инквизиции – самой почетной службы ордена. Именно они, инквизиторы, стояли стеной на пути хаоса, который рождается в человеческих сердцах. Именно они наводили порядок в стаде, постоянно выявляя паршивых овец и отправляя их на суд божий.

Он мог еще два года назад пройти это испытание, но тот факт, что он упустил вора, ограбившего его орден, не позволил допустить его к экзамену. Раст потер свой нос, который ему сломал тот грешник при побеге, улыбнувшись так, что шрам, перечеркивавший ему лицо, покрылся буграми. Он еще раз пообещал себе найти и наказать этого подонка.

Хоть он и отделался малым наказанием – всего год отречения, который он провел в темной келье, ни с кем не разговаривая и не видя белого света, – те духовные терзания, которые перенесла его душа, он ему не простит. А вот его учитель, который обнаружил похитителя реликвии, был обвинен в некомпетентности и показательно отправлен для выяснения обстоятельств в совет преподобных. Их допрос с пристрастием просто стер его память, навсегда превратив его в «куклу» – человеческую оболочку без сознания.

По этой причине никто не хотел брать его в ученики, и он почти год был вынужден работать в обслуге храма, но даже там на него смотрели с призрением. Он был изгоем в своем ордене: над ним издевались, унижали и каждый раз ему, как малолетке, еще не развившему дар, вбивали в голову одно и то же – ты унизил нас всех, ты показал слабость нашего ордена, а орден превыше всего.

Однажды, в тот самый момент отчаяния, когда он готов был прыгнуть со стены храма и умереть, к нему подошел отец Никос, амбициозный и верный служитель ордена. Именно он привез ту реликвию, которую удалось похитить проклятому вору. Реликвию, значение которой он сам не знал, но со слов Никоса, она должна была изменить все рубежи планеты, возвести имя всевидящего на пьедестал этого умирающего мира и направить его на истинный путь спасения, а Раст позволил себе упустить ее.

– Молодой человек, ваше стремление стереть себя из памяти ордена похвально, – проговорил преподобный. – Вот только это не исправит вашей ошибки.

Раст, услышав первые слова за несколько лет, обращенные к нему, – не приказ распорядителя или оскорбления, а именно обращение к нему, – упал на колени и заплакал. Неужели в этой жизни есть хоть кто-то, кто считает его человеком, а не ничтожеством.

– Отец, я готов на все, чтобы искупить свою вину и обелить свое имя, но мне не дают даже возможности, я стал обузой для своего ордена.

– Поживем – увидим…

От воспоминаний Раста оторвала открывшаяся дверь зала, где проходил экзамен. В распахнутую дверь с гордостью вышел новый полноправный член ордена и бросил на адепта презрительный взгляд, на его безымянном пальце было золотое кольцо инквизитора.

– Вы можете проходить, – произнес женский голос.

Сестра-монахиня, сидевшая на входе в аудиторию, тоже была своего рода экзаменом – попробуй только возжелать ее и двери перед тобой не откроются никогда. Раст на секунду задержался возле запертой двери, глубоко вздохнул и попытался успокоить свои мысли. Он должен быть готов ко всему, что будет за этой дверью. Сосредоточившись на своем даре, он открыл дверь.

Пройдя в зал, где проходили испытания, адепт с ужасом застыл. В аудитории было пусто, только сквозняк гулял по помещению. Не может быть... Раст озирался по сторонам и не мог поверить в это. Неужели его опять отринули, неужели он снова отправится на такую ненавистную ему кухню? Эти мысли тяжестью каменной глыбы упали на плечи несостоявшегося инквизитора. На одеревеневших ногах он пошел к центру зала, сам не замечая того, как у него сжались кулаки. В этом виноват он, этот вор! Вор, который обрек его быть тенью, быть никем. Но внезапно, когда его мысли переполнились гневом, он почувствовал чужую волю у себя в голове.

– Я смотрю, молодой человек, вы не растеряли любви к богу, а самое главное не растеряли ненависти к хаосу, – произнес отец Никос, стоявший прямо перед ним. Но как он здесь оказался?

– Преподобный, как вы смогли?

По спине адепта прокатилась волна озноба – преподобный не только проник в его голову, он подменил ему реальность.

– Все просто, молодой человек. Когда вы только зашли, ваш праведный гнев затмил вам рассудок и мне не стоило труда через поток льющейся ненависти к хаосу пробиться в ваш разум, а у вас там довольно интересно, – заулыбался этот плешивый старичок. Но не стоило обманываться его видом – отца Никоса уважали. Поговаривали даже, что он может занять место главы храма в Миранде, а там недалеко и до верховного главы на верхнем рубеже. Преподобный продолжил.

– И поверьте мне, молодой человек, я удивлен тому, что вижу.

– Как мне это расценивать, преподобный? Меня опять отвергнут и отправят в услужение? – произнес Раст, проклиная себя за то, что с такой легкостью открыл свой разум учителю, а самое главное, он не знал, что тот увидел и как это повлияет на его дальнейшую судьбу.

– О нет, не переживайте, молодой человек, то, что я вижу, меня радует и поражает своей искренностью. Я очень долго за вами наблюдал и все никак не мог понять, что вами движет – искреннее желание исправить свой провал или обычная заносчивость. С того самого момента на стене мне не удавалось увидеть ваши истинные желания, год отречения дает о себе знать, – старик посмотрел на своего ученика и взгляд его серых глаз обжег не меньше раскаленного железа. – Но только сейчас я смог по-настоящему оценить, кто же все-таки передо мной находится.

Раст внимал словам своего учителя с фанатическим благоговением, он еле сдержал себя, чтобы не упасть на колени и не начать молитву о спасении души, заблудшей на темных тропах этого мира. В груди у него бушевала буря, которую он еле сдерживал.

– Да право, не стоит, держите себя в руках, молодой человек, – преподобный опять смог проникнуть в голову своего ученика. – В нашем порочном мире не стоит показывать свои чувства, разве только ненависть к хаосу. Все остальное нужно хранить в себе, отец Раст, – последние слова он выделил и протянул руку с золотым перстнем на безымянном пальце, на котором был изображен круг, перечеркнутый тремя линиями.

Пытаясь держать себя достойно, теперь уже полноправный инквизитор упал на колени и поцеловал протянутое ему кольцо. Точно такое же суждено и ему носить всю свою жизнь. Не веря своим глазам и ушам, он быстро прочитал молитву о всех заблудших душах, что вызвало довольную улыбку на лице учителя.

– Встань, брат мой. Отец инквизитор Раст, теперь вы служите ордену и мне, и поверьте, я буду строг с вами, справедлив – нет, ибо бог в этом мире справедливость, а инквизиция – это копье божье, а копью все равно кто перед наконечником. Запомни это, брат мой. Ибо лучше покарать невинного, чем помиловать грешника, это священное правило нашей с тобой службы господу.

Встав перед преподобным в полный рост, новоиспеченный инквизитор склонил свою голову:

– Вы никогда не пожалеете об этом, преподобный.

– Я знаю, брат мой, я в этом уверен, – когда преподобный отец говорил это, его глаза горели огнем.

***

Ветер трепал лохматую шевелюру юноши, стоящего на краю небольшого воздушного траулера, мчавшегося с бешеной скоростью к летящему острову. Марк держался одной рукой за натянутый трос ограждения палубы, в другой руке у него был багор – он собирался загарпунить спасательную бочку, поднимающуюся на воздушном шаре диаметром три метра. Со всех сторон шара располагались петли для того, чтобы можно было с легкостью ее подцепить.

– Готовься! – послышался голос Михая сверху из рубки, он вел траулер по курсу перехвата на спасбочку.

– Дядька Михай! Я вижу ее, по левому борту, – юноша перекинул ногу через два троса ограждения и встал поудобнее, готовясь метнуть свое орудие в цель.

– Капитан, меня зовут капитан, – пробубнил хозяин «Жука» себе под нос, при этом с бешеной скоростью вращая штурвал, от чего ветер с силой бил в боковые элероны и ветряной руль на корме траулера, заставляя метал обшивки судна и тросы, которые удерживали паровой парус, гудеть он напряжения.

Они заметили спасательный сигнал всего несколько минут назад и им пришлось перескакивать с потока спокойного ветра, который вел их на остров второго рубежа, на ураганный ветер межостровного циклона. Сначала идея спасти потерпевших крушения казалась заманчивой, ведь деньги за это обычно платили немаленькие, но в этот раз он не рассчитал силу циклона и парус так и норовил оторваться от траулера.

– Постараюсь пройти около него на уровне палубы, – закричал капитан своему молодому помощнику. – Кидай точнее и учти нашу скорость, мы несемся как арбалетный болт, – капитана отвлек красный сигнал, загоревшийся на панели возле штурвала, означавший утечку парового газа с «огурца». – Парус пробило! – закричал капитан в тот самый момент, когда Марк метнул багор в воздушный шар спасательной бочки.