Роман Громов – Осколки Мира Своя Игра (страница 2)

Виктор Палыч, он же Дядя Витя.

Значит, вот как. «Комитет» нанёс свой второй удар, подтасовал информацию. А Витя, хозяин рынка, уже получил свою, отлакированную версию. Версию, которая удобна всем, кроме мёртвого и его товарищей.

Я вернулся к Антону. Присел перед ним на корточки, чтобы быть на уровне его глаз.

— Кто они? — тихо спросил я.

Антон с трудом перевёл на меня взгляд. Его голос прозвучал хрипло, каждое слово давалось с усилием.

— Двое… В штатском. Старший — седой. Холодный как лёд. Второй — молодой, пустой. Пришли… спрашивали про вас. Про «Волков». Про то, что мы видели в лесу. Пытались… сломать. Санёк… он понял первым. Полез в драку, чтобы отвлечь… чтобы я успел. — Антон зажмурился, гримаса боли исказила его лицо. — Он… он был свой. Настоящий. А они… они матёрые. Профессионалы. Убрали свидетеля… и ушли. Чисто.

«Свидетель». Именно так. Санёк видел их лица. Санёк мог их опознать. И он был слишком опасен своей проницательностью. Он был лишним звеном в их чистой схеме. Хотя нет, что-то не сходится. Если бы хотели убрать свидетелей, то Антон тоже должен был получить пулю, а его не тронули. Значит, не за этим пришли? Или за этим, но не успели? Навели шороху и свалили опасаясь нарваться на противодействие остальных бойцов и получить ещё больше нежелательных свидетелей? Странно, так себя профессионалы не ведут.

Я встал. В голове, после кучи вопросов звенела тишина, та самая, что наступает после взрыва. Первая кровь по контракту пролилась. Не на дороге, в честном бою. А здесь, в стандартном гостиничном номере, в результате «административной проверки».

— Собирай своих, — сказал я Антону. — Мы забираем тебя и тело. Сегодня же.

— Патруль не отпустит, — хрипло ответил Антон. — Они сказали… формальности.

— Формальности мы уладим, — сказал я, и в голосе моём впервые за этот вечер прозвучала сталь. Та самая сталь, которую мы ковали все эти недели, играя роль. Теперь роль кончилась. Остался только холодный расчёт.

Я вышел в коридор. «Батя» всё ещё курил, разговаривая с начальником патруля. Он обернулся, увидев меня, и его брови чуть приподнялись в вопросе.

— Мы забираем своего погибшего и командира группы, — сказал я без предисловий. — Для захоронения и медицинской помощи. Формальности — ваша проблема. У вас есть версия. Придерживайтесь её.

Он затянулся, выпустил струйку дыма. В его глазах что-то мелькнуло — не злость, а скорее… любопытство. Как у учёного, наблюдающего за поведением подопытного в новой стрессовой ситуации.

— Это может осложнить расследование, — заметил он мягко.

— Расследование уже завершено, — парировал я. — Конфликт криминальных группировок. Труп приезжего. Мы заберём свой груз проблем. Вам же меньше хлопот. И остальным, тут я посмотрел на патрульных — тоже. — Я сделал паузу, давая улечься прозвучавшему заявлению. — И ваше начальство, думаю, оценит нашу… сговорчивость в этом щепетильном вопросе.

«Батя» замер на секунду. Потом медленно, почти незаметно кивнул. Он понял. Я не просил. Я сообщал о решении. И прикрывал это решение связью со многими местными силами — фигурами, с которой и ему, и «Комитету», видимо, приходилось считаться.

— У вас есть два часа, — наконец сказал он. — Чтобы убрать за собой. И мы,… больше таких происшествий не потерпим. Город не любит шума.

Мы больше не разговаривали. Мы забрали тело Санька, завернутое в брезент, усадили в полубессознательном состоянии Антона в Ниссан, отправив машину с Лёшкой за рулём на базу. Димку и Эдика я также отправил на этой машине, пусть прикроют. Теперь Антон, вернее его ребята. Они стояли рядом со мной, мрачные и молчаливые, сжимая оружие. Патрульные смотрели на нас с плохо скрываемым презрением и облегчением — ещё одни проблемные приезжие, которые скоро исчезнут.

Когда машина тронулась, увозя запах смерти и ярости от «Перекрёстка», я обернулся и посмотрел назад. «Батя» всё ещё стоял на крыльце, наблюдая за отъездом. Его сигарета тлела в сумерках красной точкой. Как мушка прицела.

Они показали свою силу. Хладнокровную, бюрократичную, безличную. Они убили человека не за дело, а за возможность, за знание. Чтобы показать, кто здесь решает, что является правдой.

Но они совершили ошибку. Они убили не просто наёмника. Они убили товарища Антона. Они превратили нас из игроков, осторожно встроившихся в систему, в мстителей, которые теперь видели в этой системе не просто поле для работы, а смертельного врага.

А ещё они оставили Эдику его ответ. Частичный, кровавый, но ответ. Санёк был убит теми, кого он, возможно, боялся или ненавидел. И теперь его смерть навсегда связывала «Комитет» и личную войну моего брата. Машина со скорбным грузом пропала из виду, свернув на боковую улицу. Нет, даже не домой. На базу, которая теперь стала не укрытием, а штабом в осаждённой крепости. Контракт был подписан кровью. Игра в пауков кончилась. Начиналась война теней. И первая чёрная метка легла на нас сегодня вечером, в номере 214.

Машина с телом Санька и раненым Антоном только скрылась за поворотом, когда на пустынную площадку перед гостиницей, с противным визгом шин, въехал знакомый чёрный внедорожник «Дяди Вити». Он остановился резко, подняв облачко пыли.

Дверь распахнулась, и Виктор Палыч вышел наружу. Его лицо, обычно выражавшее деловую уверенность или отстранённую вежливость, сейчас было искажено холодной, сдержанной яростью. Он быстро, тяжёлой походкой, направился к нам, даже не глядя на «Батю», который, перестав курить, наблюдал за этим с ленивым, почти театральным интересом.

— Графов! — голос Виктора Палыча прозвучал, как удар бича, разрезая вечернюю тишину. — Ты объяснишь мне, что за цирк ты устроил в нашем городе? В первый же день приезда твоей колонны!

Он остановился в двух шагах, его взгляд, полный презрения и разочарования, скользнул по мне, по бойцам Антона, по окнам гостиницы.

— Я же предупреждал! Никакого шума! Никаких скандалов! А что я вижу? — Он резким жестом махнул рукой в сторону здания. — Перестрелка! Труп! Весь район на ушах! Мне патруль докладывает, что твои головорезы устроили разборку с местными!

— Виктор Палыч, — начал я, держа голос ровным, но твёрдым. — Мои люди не начинали. К ним в номер вломились двое в штатском. Они допрашивали, избили командира и застрелили Санька. Это была не разборка. Это был...

— Мне не интересны твои версии! — перебил он, его лицо стало багровым. — Я получил доклад! От официальных лиц! — Тут он впервые кивнул в сторону «Бати», и тот едва заметно склонил голову, будто принимая благодарность за предоставленную «официальную» информацию. — Конфликт на криминальной почве. По вине приезжих. Ты думаешь, мне приятно такое слышать? Я поручился за тебя! А ты мне подставляешься на банальных разборках!

Я видел, как у ребят Антона, стоящих спереди, напряглись спины. Бойцы, мрачные и молчаливые до этого, теперь смотрели на Витктора с немым вызовом. Для них это была пляска на крови их товарища. Один из них, коренастый парень с шрамом на щеке, негромко, но внятно выдохнул: «Да ё-моё…»

«Батя» услышал это. Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. Он наслаждался спектаклем, который сам и поставил. Патрульные стояли по стойке «смирно», но в их глазах читалось злорадство: вот она, расплата для этих зазнавшихся приезжих «спецов».

— Мои люди сохраняли спокойствие, — продолжил я, глядя Виктору Палычу прямо в глаза, игнорируя «Батю». — Их спровоцировали. Убили. И теперь вы пытаетесь повесить на нас ярлык бандитов.

— Не пытаюсь, Графов. Констатирую факт, который подтверждают компетентные товарищи, — он снова кивнул в сторону «Бати». — И раз уж твоя группа демонстрирует такую… неспособность к мирному сосуществованию, наши договорённости пересматриваются.

В груди у меня всё сжалось в ледяной ком. Вот оно.

— Во-первых, — отчеканил Виктор Палыч, — гарантийный взнос за место на рынке и за «крышу» ты теряешь. Он не возвращается. Это компенсация за репутационный ущерб и затраты на урегулирование инцидента.

За моей спиной послышался сдавленный свист одного из бойцов. Это были немалые деньги.

— Во-вторых, штраф. Двадцать GE. Внесёшь в течение сорока восьми часов. На общий счёт администрации. Просрочка — ликвидация твоего ларька и выдворение из города.

«Батя» медленно закурил новую сигарету, его взгляд, скользнув по лицу Виктора Палыча, остановился на мне. В нём читался холодный, аналитический интерес: «Как ты выкрутишься? Сломаешься? Полезешь в драку?»

— И в-третьих, — голос Дяди Вити стал тише, но от этого не менее опасным, — твой «благотворительный фонд». Пока ты не доказал, что можешь вести дела, не устраивая стрельбу, он переходит под временную администрацию моих людей. Чтобы никакие твои… гуманитарные миссии… не привели к новым трупам.

Это был самый жестокий удар. Фонд — наше легальное «лицо», наша возможность помогать и, что важнее, наша легальная сеть контактов и информации.

— Фонд зарегистрирован на меня, — попытался я возразить, но звучало это уже слабо, как лепет ребёнка перед неумолимым решением суда.

— И его деятельность на территории моего рынка и нашего города требует моего одобрения, — парировал Виктор Палыч. — Которое сейчас приостановлено. Поэтому, — он посмотрел на часы, — у тебя есть тридцать минут. Явись в мой офис со всей документацией по фонду: устав, отчётность, списки подопечных, финансовые отчёты. Всё. Понял?