Роман Громов – Осколки Мира. Острова новой жизни (страница 7)

Видя его благостное настроение, я решил перейти в атаку и выпросить несколько арамидных шлемов — ведь головы его бойцов от осколков и не очень быстрых бандитских пуль защищены отлично, а мы всё в пластике суёмся в разные авантюры. Для этого я даже снял свой шлем и постучал им о край стола.

Полковник не поскупился: позвонил на вещевой склад и приказал записать за нами шесть «ушастых» арамидных шлемов типа MICH 2000. Всё это добро он распорядился отправить посыльным прямо к штабу. Тогда Лёха спросил Бородина, есть ли возможность выдать нам бронепластины посерьёзнее, но облегчённые — типа «Гранит Бр-4». А то мы со слабенькими воюем, всего третьего класса защиты — они держат максимум .308 калибр, да и то не бронебойную пулю.

Наш визави пообещал уточнить наличие на складах и набрал номер зама по тылу. После пятнадцати минут переговоров он повесил трубку и объяснил, как можем получить искомое. Нужные пластины на складе вооружений были — почему там, а не на вещевом, я не знаю. Правда, прапор отпустил своего помощника на ужин (время уже перевалило за девять вечера), поэтому доставить их сейчас некому — придётся самим завтра забирать.

Мы поблагодарили полковника, который напоследок потребовал от нас обещание заехать в эту пятницу.

— Сегодня и завтра вы участвуете в операции, — продолжил Бородин, заговорщицки подмигнув нам с Лёхой. — После её завершения вашему составу нужен будет отдых. Поэтому разрешаю до пятницы никуда не ездить и восстанавливать силы. Все подробности обещаю рассказать потом.

— Щас мне не до этого, — отрезал Бородин, — но появились кое-какие новости, которые я узнал во время поездки к коллегам. Как раз успею утрясти все детали за неделю, и в пятницу смогу предложить вам нечто такое, от чего никто не сможет отказаться.

— Заинтриговал, гад, — обрадованно сказал я Лёхе, когда мы вышли из кабинета. — Что же он такое задумал?

— Да чёрт его знает, — ответил друг. — Только ты пока своего хорька придуши, которого иногда ещё жабой называют, а то напридумаешь себе золотые горы, а там — пшик.

— Всё возможно, — пробормотал я. — Хотя не могу ничего с собой поделать — страсть как интересно.

Мы спустились по лестнице и вышли на улицу. На стоянке рядом с нашими машинами стоял посыльный внедорожник — Mercedes-Benz 250. Эстонский капрал передал нам шесть коробок со шлемами, поочерёдно доставая их с задних сидений. Закончив разгрузку, он завёл джип и с тарахтением мотора умчался обратно.

— Ну что, наконец-то всё? — обратились к нам ужасно заскучавшие Эдик и Саня. — Девушки уже спят прямо в машинах, да и нам пора домой, вроде как.

— Понимаю, ребят, не кипишуйте. Сейчас ещё на склад заскочим — и возвращаемся. Сам уже вымотался за день: встали рано, а нам ещё и ночью в поход. Садитесь, поехали быстрее!

Мы расселись, завели двигатели и поехали на склад к знакомому прапорщику. Там пришлось проволочиться ещё минимум полчаса благодаря излишней любознательности старого служаки. Прежде чем получить требуемое, пришлось вкратце пересказать все наши приключения за время разлуки. Затем прапор живо заинтересовался новым джипом Audi в нашей коллекции, даже предлагал за него деньги — или то, что сейчас выступает в их качестве. Я пообещал подумать, сославшись на спешку, усталость и желание поскорее домой.

Одним словом, выехать с территории части раньше половины одиннадцатого нам не удалось. Дождь заливал стёкла, но дворники пока справлялись. Я вёл машину ровно, не слишком разгоняясь, чтобы не заставлять задние машины колонны нагонять нас. Минут через пятнадцать дождь закончился, но небо по-прежнему тяготело над нами, переливаясь под тяжестью набранной тучами воды тёмными оттенками. Постепенно начало смеркаться, хотя мы уже почти приехали.

Слева показался замертвевший городок — от него до нашего хутора оставалось всего тринадцать километров, семь из которых мы проскочили минут за пять. Тут шоссе уходило дальше вперёд, а нам пора было сворачивать налево. Так и сделали.

«Всё, считай, уже дома», — пронеслось в голове, когда мы проезжали развилку метрах в сорока от съезда с шоссе.

И тут мир взорвался.

Едва мы с Сашкой проскочили её, из-за поворота ударил яркий свет фар, высветивший Лёхин Opel. Затем воздух разрезала длинная пулемётная очередь. Оглушительный рёв, похожий на работу гигантского перфоратора, разорвал тишину, заглушив все другие звуки — скрежет шин, наши крики, даже моё собственное сердцебиение. Несколько пуль забарабанили по его машине.

Засада. Блядь. Засада! — пронеслось в голове со скоростью пули. Откуда? Кто? Лёхин «Опель» — единственная цель. Нас уже не видят, успели проскочить. Значит, есть шанс. Холодная тактическая схема молниеносно наложилась на взрыв животной ярости. Их свет ослепил их же. Надо уходить с линии огня. Сейчас!

Перепутать я не мог — пулемёт MG3, скорее всего. Звук — будто от перфоратора. Блядь, это же знаменитая «циркулярная пила Гитлера» — или, вернее, Меркель, или кто сейчас там вместо неё.

Я сжал кнопку передачи на гарнитуре до хруста и заорал: — Всем полный газ! Уходим на скорости за поворот!

Дорога изгибалась направо градусов на двадцать — чтобы уйти с линии огня, этого хватило. Я следил в зеркало: Лёхин внедорожник, набирая ход, нёсся за нами. Фух, значит, никого не зацепило.

Но секунд через тридцать из-за поворота выскочил незнакомый пикап. В зеркале был виден стрелок с пулемётом, чья голова маячила на фоне светлой полоски заката. Вечер снова прорезала очередь, ушедшая чуть выше и правее наших машин. Видно, не справился пулемётчик с отдачей после манёвра на такой скорости.

— Проклятье! — ору в микрофон, и мой голос тонет в какофонии выстрелов и помех. — Колонна, я вас пропускаю слева! Гоните вперёд, постоянно виляя! Метров через сто мы уходим в правый кювет — попробуем отсечь преследователей огнём. Если не удастся — уходите в левый, на поле, там, где кусты!

С этими словами я резко ушёл на правую часть дороги, пропуская машины друзей вперёд. Затем затормозил, одновременно разворачивая джип, и бросил его в кювет. Пули следующей очереди дырявили дорогу, рикошетя трассерами в небо. Одна из них, отражённая от покрытия, высекла короткую, злую искру на кузове, осветившую салон на долю секунды.

— Выскакивай! — кричу брату, обалдевшему от происходящего.

До преследователей метров триста. Прячась за машиной, я навёл прицельную марку на светлый силуэт пикапа и высадил весь магазин, затем быстро сменил на новый. Мои пули били в капот и радиаторную решётку. Эдька справа работал короткими очередями, пытаясь выцелить пулемётчика.

При первых же выстрелах с нашей стороны пикап затормозил в пол и ушёл в кювет на противоположной стороне дороги так, что насыпь прикрыла его до середины кабины.

А в нас с братом тем временем прилетела полноценная очередь из пулемёта. Пули забарабанили по крыше «Патруля», и мы с Эдькой рухнули в придорожную траву. Стекло задней двери треснуло, и в салон, словно блестящие осколки нашей старой, относительно спокойной жизни, посыпались мелкие алмазы закалённого стекла.

Пикап медленно двигался по полю в нашу сторону. Пулемётчик в кузове сидел очень высоко, поэтому простреливал большую часть нашего импровизированного окопчика. Мы с братом зарылись в самую глубокую часть ложбинки. Загнав нас туда, пулемётчик короткими очередями по три патрона стриг траву над головами, не давая высунуться, пока водитель подводил машину всё ближе.

Я оставил Эдьку лежать на месте и пополз назад к своему внедорожнику — здесь ложбинка была поглубже, травы побольше, да и пули сюда пока не долетали. Надо было посмотреть, куда успели уйти наши.

Чуть приподнявшись, я увидел: метрах в двухстах за кустами остановились наши джипы. Видимо, Лёшка не захотел нас бросать и тоже решил отбиваться.

И тут со стороны пацанов громко хлопнуло, и в пикап, вспыхнув белыми искрами, полетела противотанковая граната. Она ударилась в борт и взорвалась внутри, раскидав трупы, оружие и обгорелые обломки по полю и дороге.И после оглушительного рёва пулемёта наступила оглушительная, давящая тишина, от которой звенело в ушах.

— Блин, а я на адреналине совсем позабыл про «Мухи»! — выругался я.

В ухе хрипло заговорил голос Лёхи: — «Гром», уроды все умерли, можете выходить. Как понял?

— Понял, выходим! — радостно крикнул я в микрофон. — Ты нам сейчас жизнь спас, а то я про эти гранатомёты и не вспомнил.

— Не спеши радоваться. Один «трёхсотый» у нас… Тяжёлый. Алёна. Надо срочно до дому, а то можем не довезти.

Сердце упало в пятки. «Трёхсотый». Алёна. Я обернулся к своему «Патрулю», чтобы ехать к Лёхиной машине, но ноги вдруг стали ватными, когда до меня наконец дошёл весь ужас его слов. Я зажал кнопку вызова, и голос мой стал чужим, пустым:

— Понял, — упавшим голосом сказал я. — Грузимся и выезжаем. Конец связи.

Ко мне подбежал ошарашенный Эдик с немым вопросом в глазах.

— Давай потом, братишка. Садись и поехали, надо спешить.

Я вырулил внедорожник на грунтовку. Машины ребят уже пылили вперёд, и догнать их я смог только перед самым домом, когда они уже сворачивали во двор. Бросив машину на въезде, я закинул автомат в салон и побежал к дому.

Влетев на кухню, я увидел Саныча, пившего чай с Пашкой.

— Дядька, командуй давай быстрей! Грей воду, со стола всё убери и тащи большую аптечку! Раненый у нас! — выпалил я дрогнувшим голосом.