Роман Горбунов – Переплетения (страница 8)

015

Прохладное утро. Как же я люблю пробуждаться полный надежд. Пробуждаться от сна, заблуждений и лжи. Наблюдать, как вместе с горящим солнцем медленно поднимается и мое желание изменить этот мир к лучшему. Всю свою жизнь я постоянно что-то объяснял или доказывал, то есть защищал себя или свою позицию. Нет, я не к тому, что я такой умный был, а к тому, что всегда имел нестандартный ход мыслей, и потому меня всегда принижали или отвергали совсем. В детстве, когда мне казалось, что человек ошибается, я легко мог перебить его, объясняя свою позицию. Мне всегда намекали, что я говорю не впопад и не в тему, раз я думаю не так как все. Мне всегда было тяжело признаваться, что я мог быть в чем-то не прав, особенно прилюдно. После выражения своих мыслей всегда ждешь согласия, а внезапно получаешь критику, словно тебе деревянную пробку в рот забивают. Мне было так тяжело порой согласиться с кем-то, из-за чего я еще усерднее спорил, подбирая более или менее компромиссные выражения, не понимая, что в итоге соглашался только со словами, но не с сутью, которые они должны выражать. Иногда я доказывал людям то, что сам не до конца понимал, так как подразумевал под словами совсем другие вещи, но не имел представления как их назвать, чтобы все правильно поняли. В итоге я постоянно спорил о том, что являлось лишь словами, но не реальностью, которую я тогда чувствовал. И в какой-то момент я поверил всем тем, что твердили что я умалишенный, а не себе, – своему собственному голосу. Чтобы дожить до старости, мне пришлось учиться постоянно прощать людей. Кто-то причинял мне боль специально, и это, как правило, были больные люди, и с ними бесполезно было бороться или чего-то объяснять, их нужно было просто жалеть. Не зря же говорят, что злой человек – это всегда на что-то обиженный человек. Вот и они мне мстили за что-то, может за то, что им казалось несправедливым. У всего есть причина, но она нам не всегда видна. Всякий больной инстинктивно хочет, чтобы и все остальные испытывали то же что и он. Это некая месть в пересмешку с обидой. Им нужна солидарность, а не лечение. Мне кажется, здоровый человек всегда радуется своим проблемам, так как он с воодушевлением встречает любые вызовы. Таким был и я когда-то, пока взрослые не сказали мне: «так нельзя вести себя – это неприлично!», и после этого я стал как все – печалиться от проблем, сначала ради приличия, а потом уже по привычке. Вот до сих пор грущу, а мог бы весь в царапинах и ссадинах нестись еще вперед, навстречу неприятностям. Однако охотнее всего люди радуются чужим несчастьям, и происходит это потому, что эти падения являются для них чем-то необычным в рамках их серых и скучных будней. Некий яркий праздник. При этом тот, кто унижает других, идет прямой дорогой к унижению в первую очередь себя. Приходит время, и его унижают так же, как он кого-то когда-то, а все почему, да потому, что люди учились у него и копили злость. Именно поэтому, когда кто-то унижает других, ему кажется, что он познал все секреты жизни, а когда начинают унижать его, ему кажется, что мир поменял правила игры, в которое ему уже нет призового места. Люди используют те методы, которые ощущаются наиболее болезненными именно для них самих, а не для других. Поэтому другие их легко терпят, а сам обидчик не переносит. Юмор – это алкоголь душевный, он пьянит нас и заставляет грешить, не задумываясь и не ощущая укоров совести. Многие обиды были причинены людям именно в состоянии веселья. Спросишь: «а зачем ты его обидел?» Он ответит: «Не знаю, просто весело было». И точно так же в этом кураже склоняются на похоть и обжорство, обман и унижения. И потом, когда человек выходит из этого состояния, то не может поверить, что это он все сделал, вернее поверить может, а объяснить зачем – нет. Как после алкоголя. Хотя кто-то задевает нас и случайно, и нужно признать, что его вины в этом нету, просто беда скатилась в наш угол по теории вероятности, а завтра она скатиться уже к кому-то другому, например, к нему обратно. И переживать об этом нет смысла, нужно лишь набраться терпения. Нужно уметь держать себя в руках, даже когда кажется, что все пропало и уже не вернется обратно. Так как чем больше мы будем переживать, тем нам будет только хуже, потому что никто не любит ни проигравших, ни неудачников. Сколько раз я оказывался посреди толпы весь в слезах, и вместо того чтобы мне помочь и простить, они начинали бросать в меня камни. И множество раз видел, как виновные, подняв высоко голову, признавались героями среди тех, кто не видел их греховного поведения. Так было всегда: отчаявшихся бьют еще сильнее. А когда мы сохраняем равнодушие, мы таким образом делаем инвестиции в будущее, для тех людей, которые придут на смену нашим противникам и невыгодным обстоятельствам. Каждый день я учился не реагировать на проблемы, но при этом решать их так, будто миллион раз их уже решал до этого. Все боятся не смелых даже, а равнодушных к бедам, потому что смелость и трусость имеют объяснение, а безразличие нет. Терпение – это то, что несвойственно большинству, поэтому оно всегда вызывает восхищение у каждого. Одни со смелостью соперничают, другие с трусостью борются, и лишь безразличию все поклоняются вместе. Жизнь длинная, и опускать руки на каком-то там десятке лет бессмысленно, на следующем все может перевернуться с ног на голову, и вчерашние отстающие стать новыми ведущими. Мы все привыкли закрывать книгу, если она нам не нравится, но с жизнью так делать нельзя, страницы в ней перелистываем не мы. Есть такое выражение: «все всегда заканчивается хорошо, а если закончилось плохо, значит это еще не конец». И с каждым новым прожитым годом, я в этом убеждаюсь все больше. Терпение устраняет многие беды. Все лучшее в моей жизни имело исключительно случайный характер, и никогда результатом упорного труда. Хотя я не всегда верил в удачу, а напротив, пытался как можно больше работать и плыть против течения. Теперь же мне все более четко становится ясно, что ни везения, ни труда недостаточно для какого-нибудь счастья. В мире людей действуют скорее не гравитация и сила, а некая инерция и трение. Успех – это отсроченный труд. До 30 лет мы работаем из последних сил и двигаем этот мир, но после теряем силы и уже нас двигает тот, на кого мы до этого произвели впечатление. Поэтому первая половина жизни формирует репутацию, а вторая ее половина – ей пользуется. После 40 лет уже нас кто-то двигает, предлагает, просит, а мы сами уже теряем запал. Все хотят все и сразу, но ни творчество, ни бизнес, ни власть не дают мгновенных результатов. Их дают нам те, кто поверят в нас или увидят тех, кем были сами раньше. Многое происходит тогда, когда ничего не надо. И потому не следует слишком сильно выкладываться в начале, и так же не сильно отчаиваться в самом конце. Я не верю в лень и тупость, – не бывает ни ленивых, ни тупых людей, – есть только больные. Больные телом всегда ленивы, а больные духом – тупы, это мое личное мнение и ощущение в различных состояниях. И это ни в коем случае не наш личный выбор, а лишь симптомы заболеваний, и потому нам всем нужна помощь. Или хотя бы банальный покой и безопасность, чтобы постепенно восстановить свое естественное равновесие тела и духа. Даже провокации и подлости происходят не по коварной природе человека, а из-за банальной лени. Большинство неприемлемого для нас поведения люди творят в противовес тому, чего не хотят делать, когда их заставляют. Достаточно вспомнить изворотливость детей, которые не хотят убираться в своей комнате. Вот так и взрослые, не ради зла прибегают к своему коварству, а для того чтобы избежать оскорблений в свой адрес. Они как дети. И никто из них не хочет взрослеть. И если бы не старение тела, то никогда не поверили бы в это.

016

Я даже не знаю зачем я каждый день хожу по этим пустым и холодным улицам, пытаясь найти на них то, что могло бы согреть. И ничего не могу найти: жаркое солнце опустошает, фонари перед тем как перегореть долго мигают. Я заглядываю в окна витрин и домов, а там те же пустые и холодные коридоры. Где же все тепло? Люди проходят мимо, не здороваясь и не улыбаясь, в их глазах продолжение этих пустых и холодных домов. С возрастом, разочаровавшись в людях, я полюбил слушать птиц, но когда поднимается ветер, они не поют. Я намеренно искал места, где больше птиц и меньше людей, слушал их пение, запоминал, и возвращаясь домой прокручивал его в голове, но через несколько часов оно у меня забывалось, переставало приносить целебный эффект. И тогда я стал разбрасывать хлебные крошки у себя внутри, и наблюдать за тем, как они слетаются с визгом и радостью, и склёвывают там все до последнего зернышка. Я и теперь кормлю своих невидимых птиц. Ведь мир, который мы создаем сами, гораздо важнее того, что нас окружает. Воображаемые птицы клюют с моих рук, или вернее с моей открытой души. Они – то единственное, что меня радует, и наверное, я надеюсь, еще меня любят. Большая часть моей жизнь, то есть детство и юность, прошли под вопросами: «почему меня никто не любит?» и «что обо мне подумают другие?». Эти вопросы в то время я задавал себе миллиарды раз. Но почему мне тогда были так важны эти моменты. Даже обычное недоразумение могло заставить меня не выходить из дома месяцами, лишь бы не видеть укоризненные взгляды окружающих. Маленькая клякса на одежде или недобритые волосы на подбородке, которые кто-то заметил, могли довести меня до истерики, до настоящего безумия, когда я просто часами стоял и кричал на стену, пока не сядет от этого голос. «А что подумают люди?». А им было все равно, они посмеялись две минуты и тут же забыли, а я один должен был помнить обо всем этом месяцами. Глупо ведь. Сейчас я постарел и понимаю, как же это нелепо: жить ожиданиями или восхищениями других людей, забывая о себе. Надо сказать в эту ловушку попадали все дети, особенно из бедных семей, к которым всегда было к чему придраться. И надо сказать, именно эти дети выросли закаленными к оскорблениям и нападкам, и большинство из них потом сделали успешную карьеру. Видимо, они еще в раннем детстве отключили в себе этот рубильник, который отвечает за ответные реакции обидчикам, в связи с чем стали безжалостными к себе. Даже не знаю, что является меньшим злом: жалеть себя или не жалеть себя, в первом случае мы превращаемся в мазохиста, а во втором в садиста. Повышенная эмоциональность свидетельствует о высокой эмпатии. Кстати, не могу до сих пор понять, почему на каждый грубый выпад мы должны чем-то всегда отвечать, ведь именно этот ответ и вызывает максимальный стресс у ребенка, который не хочет уподобляться обидчику. Почему мы вообще должны отвечать на тупость и глупость. Почему мы не могли просто это пропустить мимо ушей и забыть, почему мы изводили себя, повторяя эти оскорбления про себя вновь и вновь, боясь их отпустить, как будто они стали частью нас. Вот настолько нам было дорого мнение окружающих людей, даже если нас окружали одни подонки и мерзавцы. Как же часто я встречал людей, которые смеялись во все горло, еще не зная, что уже принято решение об их увольнении, или тотальном игнорировании. Каждый раз, когда нам кажется, что всё – мы победили, и это конец, оказывается, что это только начало, которое должно нас еще чему-то научить. И такие уроки не все переживают. Каждый раз, когда мы чувствуем в себе ценность, другие разглядывают в нас превосходное средство для себя. Самыми здоровыми оказались дети, чьи родители были спокойными, и те, кто так и не смог покинуть своего родного города. Как например, я, именно поэтому я дожил до этого возраста, потеряв многих своих сверстников. Вот так прошли наши лучшие годы. И самое печальное в жизни – это ощущать, как ты начинаешь стареть; как начинаешь просыпаться слишком рано, и уже не в состоянии больше уснуть от необъяснимой боли в суставах. Когда забываешь, как прошел твой вчерашний день, будто бы его вообще не было. Когда чувствуешь, что все лучшее что могло у тебя быть, осталось навсегда позади, а там, в прошлом, ты по разным причинам ничем этим не воспользовался. И теперь смотришь, как все это исчезает медленно за горизонтом, как караван набитый шелками и сладостями. Еще вчера я подбирал костюм к выпускному, а уже сегодня коплю на свои похороны. Жизнь пролетает мгновенно. Никто не объясняет детям, что это лучшее их время жизни, и что чем больше они проживут, тем будет хуже. Напротив, – им говорят, что с годами их ждет светлое будущее, и тем самым им нагло врут, боясь разрушить первозданную сказку. Вот они и растут, полные надежд, а потом не при первых неудачах, бросаются из окон или разгоняются на автомобилях пьяными. Они не могут поверить, что все, это уже не сказка. А если бы все они знали заранее всю правду, то относились бы, и к себе и к своим врагам, более снисходительно, и было бы меньше конфликтов и лишней злобы, и все бы заботились друг о друге. А не как сейчас: где каждый сам за себя, и «ты» живешь для себя, которого не понимаешь и не знаешь.