Роман Горбунов – Переплетения (страница 3)

005

Всю свою жизнь я боялся показаться другим жалким человеком, которому нужно помогать. Я очень сильно боялся нищеты, болезней и неуважения, с самого моего раннего детства. И каждые наверное пять лет я получал психологический удар, когда понимал, что другие меня видят не так, как я сам себя. Это было ощущение похожее на проваливание под лед, но надежда, что я исправлюсь не давала мне утонуть совсем. Я изучал свои ошибки, проводил анализ и работу над собой, но через какое-то время меня снова окунали под лед. Пока не так давно я не осознал свой страх стать жалким, именно он и делал из меня такого неудачника. Мне настолько было дорого чье-то мнение, что я забывал о свое собственном. И как только я перестал за этим следить, я обрел уверенность и силу влиять на чужое мнение, не имея при этом свое. Общество нас так проверяет: если мы поддаемся на их ожидания, то требования к нам увеличиваются, а если не поддаемся – то поддаваться приходится им. Так было всегда и всюду в мировой истории. Так общество выбирало избранных, которые потом их вели за собой. Люди всегда подчинялись только тем, кто не подчинялся им. А желание быть лучшим для всех сразу – порождало только страх и возможность стать жалким. Как же это ужасно. Я заметил, что все мы наиболее уязвимы душевно тогда, когда думаем либо о прошлом, либо о будущем. Они будто бы заставляют нас оставлять беззащитным тело здесь и сейчас. Вообще, чем больше мыслей о настоящем нас посещает, тем больше частей своего тела мы чувствуем и крепче стоим на ногах. Получается, что сознание может не только менять вес тела, но и его твердость. Воин думающий о заслугах после битвы чаще роняет свой меч, чем тот, кто думает с какой стороны дует ветер. Много бед и горя причинили нам мысли о будущем с их попытками его спрогнозировать. Но в то же время ничего не способно так успокоить тело перед сном, как перенестись в Древнюю Трою или на необитаемые планеты. Получается, чтобы стать терпеливым и выдержанным, нужно возвращаться всегда в настоящее, и тогда обиды будут разбиваться, как волны о скалы. Чтобы стать уравновешенным духом, нужно считать вещи в пространстве, а чтобы стать уравновешенным в теле, нужно считать вещи во времени. Ну что в этой схеме может быть проще, но все почему-то делают наоборот. Меня часто упрекают в том, что я высказываю слишком высокопарные слова и бездоказательно говорю, какие-то крайне важные вещи. Например, я утверждаю, что пороки чаще всего расстраивают сердце, грехи – голову, а страхи и тревоги – живот и все что ниже. Почему я это знаю: да потому что я уже настолько старый, что у меня все это болит не прекращаясь. И я помню, когда, в какой день и при каких обстоятельствах это впервые началось, но это не смогу подтвердить документально. А еще я много лет пытался определить, в чем главное отличие пороков от грехов, и вот нашел такой выход: с веселым выражением лица совершаются пороки, а с грустным грехи. Это может быть не исчерпывающим ответом, но зато понятным чувственно, ведь каждый, находясь в одном из этих состояний, помнит как ходил по краю, а многие может даже и свалились в пропасть. Когда-то у меня было много здоровья, и потому я мог часто ошибаться, ведь оно меня всегда спасало, хотя я думал, что каждый раз мне везло. Теперь, когда здоровье меня покинуло, я  наконец-то понял, что придется расплачиваться за каждый свой неверный шаг в сторону. Ах, если бы я знаю это раньше, то не пришлось бы ползать сейчас по полу в поисках своих таблеток. Говорят, что время никого не щадит, но тогда почему многие из моих сверстников бегают и прыгают так, как я уже не могу. Значит что-то нас отличает друг от друга, или скорее отличало когда-то. Они всегда стояли в стороне, а я бежал туда, где было  шумно: лез в каждый разговор и впутывался в самые опасные дела. Мне интересно было прежде всего узнать свои пределы. Если раньше я мог спрыгнуть со скалы в море, то сейчас боюсь споткнуться на камне. Мне больше ничего из прошлого уже не интересно, ведь все это оставило на моем теле непроходящие ссадины и раны. Они дают понять мне: сколько раз я ошибался, а сколько раз делал что-то напрасно. Чтобы совершить это снова. Вспоминая все чаще свое прошлое, я пришел к выводу, что мой страх – это не какая не защитная реакция, а обычная привычка тела, такая же, как чистка зубов по утрам. Однажды попробовав его на вкус, я принимал его каждый раз, когда ничего не понимал. И уже потом не знал, как от него отказаться, особенно в молодости. Он вперемешку с адреналином, заставлял меня искать опасности, которые выдавал за мудрость. Таким образом, страх не нужно и невозможно побороть, от него нужно лишь отказаться, как от вредной привычки. Среди прочего в перечень моих детских защитных механизмов входили: привычка привирать, привычка суетиться, привычка волноваться и привычка нагонять на себя важности, которые закапывали меня заживо. И я так и не смог от них избавиться, а просто состарился, и уже не осталось сил, чтобы их проявлять с той же регулярностью. Привычка осталась: при удобном случае рука тянется к кобуре, а психика быстрее спрятаться. Давно уже прошло мое время проявлять глупости, и на все обвинения обижаться, и передразнивать других. Последнее время стал замечать за собой обратное: я, то боюсь споткнуться о какую-нибудь кочку и сломать себе что-нибудь, то готов уже лечь в первую попавшуюся могилу. Не так давно идя по улице, я внезапно почувствовал резкий упадок сил: я передаю сигнал ноге шагнуть, а она меня не слушается. Потом вторая нога онемевает, а затем в считанные секунды и обе руки. И я падаю обоими коленями на асфальт и всем своим телом заваливаюсь в кусты. Там я лежу несколько минут, пытаясь прийти в себя и понять что произошло. Потом потихоньку встаю и медленно-медленно плетусь в сторону своего уютного дома. Что это было? Со мной такое происходило последний раз лет в 6-7, тогда помню я бежал с горки так быстро, что у меня ноги подкосились, и я со всей скорости упал на дорогу, свезя как и сейчас все колени и локти. И тогда и сейчас я задумался о чем-то великом, и это всегда сбивало меня с ног в прямом и переносном смысле. Но отказать себе в привычке мыслить глубже, чем все остальные, никак не могу себе. Это выше меня самого, почему-то.

006

Туман, – нет ничего прекраснее. Дым, который не рассеивается. В нем есть что-то загадочное и успокаивающее. Видимость буквально на несколько метров, прям все как в жизни. Поэтому я могу смотреть на него бесконечно. Глядя на него, время не течет, а зависает тучами. Но от него не холодно, теплее почему-то. Может быть кстати от того, что не видно людей, лишь размытые силуэты вдали, и возникает ощущение некой свободы и единения с самим собой, которое мы так все ищем находясь внутри этого суетного мира. Впрочем возникает и такое чувство, что мы становимся ненужными, что нас использовали и бросили, и вот в такие периоды, хочется повиснуть над ними туманом, чтобы они тоже ничего не видели дальше вытянутой руки. Нет, все-таки люди крайне неблагодарны, они никогда не делают ничего сразу, никогда не выполняют первую просьбу, никогда не извиняются, им нужно постоянно напоминать об этом. Тот, кто не хочет отдавать, будет просить деньги наперед. Ведь когда они просят, они в ином – уязвимом положении, а когда отдают, уже в другом – более стабильном и уверенном. Потому что сначала их гордость и головы боится высунуть, а потом слезть с трона. И как после этого вообще верить людям, ведь и в том и другом случае они говорят искренне. В жизни общества всем никогда не бывает ни хорошо, ни плохо, – одновременно. Даже когда мы расстаемся с любимым человеком, то всегда одному из нас плохо, а другому всегда от этого хорошо. Когда кто-то изменяет, то он делает это добровольно и с удовольствием, но при этом причиняет боль своему партнеру. Мне кажется, так происходит везде и во всем, просто мы этого не замечаем. Где-то рождается человек, а где-то умирает. Где-то кого-то хвалят, а где-то в то же самое время ругают. Поэтому нет причин для грусти, когда ничего не получается, если в это же время хоть кому-то от этого становится немного лучше. Если наше горе становится чужим счастьем, то от этого уже легче. И похоже на какое-то незаметное самопожертвование. Я родился и вырос в таком унылом месте, что вряд ли бы кто-нибудь добровольно переехал сюда сегодня. Сейчас отсюда только уезжают, дома становятся запущенными, улицы пустыми, все бегут в большие города за деньгами и счастьем. Конечно, все понимают, что от жизни надо брать только лучшее, а тут брать уже совсем нечего. Те же, кто уезжают в столицу за большим, но получают там либо все, либо ничего, и как ни странно и то и другое их всех до одного губит. Они бегут за тем, что у них под носом. Таким образом, здесь остаются только бездомные собаки, и несколько домашних котов, да еще я, так как бежать куда-то в моем состоянии уже подобно самоубийству, ведь я с трудом дохожу до магазина, после чего лежу около часа не двигаясь от невыносимой боли, и не думая ни о чем, пытаюсь успокоить себя. Иногда я смотрю на неменяющийся пейзаж за окном: та жа сломанная лет двадцать назад лавочка, те же дыры в асфальте, те же облупившиеся стены серых домов. Только осенью земля покрывается красно-желтыми листьями, а зимой белым снегом, а все остальное такое же, как тогда, когда я бегал здесь еще ребенком. Иногда весной я подтягиваю свой нос к окну и пытаюсь вдохнуть запахи осени, но ничего не чувствую. Я не могу больше наслаждаться жизнью как раньше, хотя продолжаю жить, и переводить календарь. Хотел бы я что-то исправить или изменить в своей жизни, я даже не знаю, потому что уже не помню ее деталей, но есть горький осадок за то, что она прошла очень быстро. И даже сейчас я не могу себе сказать точно, чем бы ее нужно было наполнять, чтобы сейчас не было этой зияющей пустоты внутри. Не знаю и все. Наверное, обо всем, чтобы мы не делали, все равно придется потом жалеть, или думать что все нужно было сделать по-другому. Будь у меня много денег, стал бы я чувствовать больше запахов, – сомневаюсь, ведь старость беспощадна ко всем. Было бы у меня много родственников, не свели бы они меня с ума еще раньше, то же вопрос. Говорят, что дети – это залог того, что будет кому тебя похоронить или позаботиться в старости, но увы, есть множество примеров, когда дети бросали своих родителей, и даже убивали их ради наследства. Так что никто ничего не знает, а только делает вид. Больно еще и от того, что к моему возрасту скопилось столько вопросов, и ни одного ответа. Раньше казалось, что все потом разрешиться, или все само собой разрешится, все встанет на свои места, но кажется, все стало еще более запутаннее. С возрастом становится еще больше проблем, а старческая мудрость заключается не в нахождении множества ответов, а в банальном игнорировании множества вопросов. С каждым новым годом, я понимаю, что на многое можно было не обращать внимания. Кто это ставит нам планы на жизнь, мы или наши начальники, родители, родственники. Вот так, бежишь изо всех сил, и думаешь, что на финише тебя ждет долгожданный приз, но там – ничего нет. Просто пустота, абсолютная пустота, боль в костях и какое-то уныние, вечная промозглая осень внутри. Эти вечно желтеющие листья, от которых не проходит горечь во рту. Ради чего все это, в чем суть этого быстрого спуска с высокой горки, а иначе это и не назовешь. Нам в самом начале дают все, здоровье, радость, счастье, свободу, а потом каждый день это незаметно забирают, продолжая улыбаться и хлопая по плечу. А потом, когда у нас все это исчезает, то исчезают и все те, кто хлопали нас по плечу и улыбались. И ты понимаешь, что остался один, что все твои лучшие годы прошли, или вернее остались позади, под этой горкой. Но самое обидное в том, что даже если бы я имел еще в себе силы, то я бы не знал, с чего бы начал, чтобы прийти к совсем иным выводам. Да и начал ли я вообще что-то новое, ведь мы так часто любим идти по уже натоптанным кем-то дорогам, или повторять слово за словом, шаг за шагом все за другими. Мало кто из нас действительно задумывается, а действительно он живет той жизнью, которую ему хочется прожить. Школа, институт, работа, семья, дети, что из этого дает нам право на свой путь, все это лишь загоняет нас в рамки того, каким должен быть каждый из нас в глазах общества. То есть быть как все. И все тут. А что хотим мы всем безразлично. Словно мы, как шестеренка не может крутиться в другую сторону, если она встроена в общую систему. Не успеваем мы родиться, как нам уже дышат в спину, и мы тут же спешим догнать тех, кто родился чуть раньше нас, наступая им на пятки. А потом все сидим на одной лавке и вздыхаем от бесконечной гонки. Ведь у каждого из нас были индивидуальные мечты, а результат оказался у всех почему-то одинаковым. Тот, который никто не хочет принимать. Ну что-то я опять заболтался, уже скоро время обеда, и пора идти за продуктами, тряся своими дряхлыми костями по улице и стуча кривой палкой по камням, отпугивая кошек и раздражая бродячих собак.