Роман Горбунов – Отражение (страница 1)
Роман Горбунов
Отражение
Повесть-галлюцинация
Шаг провоцирует походку,
Диктуя скорость нападающего бега.
Об болт закрученный сломать отвертку,
Всем кажется так глупо, так нелепо…
Ударом высечь кровь из камня,
Так больно, так приятно…
Власть мысли над движеньем,
Покорность тела – на стене оставить пятна.
Упасть – стремленье камня,
Взлететь – удел лежачей пыли,
И кажется немного странным,
Что все ничто без примененья силы.
Утрата
Он бежал через деревья, весь поцарапанный от сухих веток, лицо и руки его кровоточили. Глаза его смотрели только на приближающийся свет в окне, ноги несли его к ближайшему обшарпанному дому. И тут в памяти у него возникли воспоминания из детства: улыбки, игры, поражения, угрозы. Ход его ног замедлился, а свет из окна стал отдаляться, как падающая спичка в колодец. Всего в ста метрах от него спешно захлопнулась дверь, отчетливо было слышно как резко провернули ключ. За спиной хрустнула ветка – это хищная птица взлетела, увидев бегущую крысу. Обернувшись, он увидел заброшенный город.
Дыхание стало тяжелым. Каждый дом был похож на другой, словно мозаика. И в каждом из них он искал что-то знакомое, но тьма резиновым дымом покрывала его глаза. Он упорно вглядывался и искал что-то привычное, что-либо что его успокоило бы, но вокруг все было разбитым, сломанным и неизвестным ему ранее. Открытые окна стучали в рамах, двери скрипели в ржавых петлях, все это было чужим и чуждым для него. Звуки перебивали друг друга. Пыль шепотом поднималась кверху. Вокруг пустые заброшенные дома, которые изнутри выли протяжными стонами леса. Приближалось безмолвное ощущение беды.
Он облокотился на обшарпанную дождями стену, чтобы снять с упругой спины долгое напряжение, которое струной звенело от продолжительного бега. Трое суток он бежал во тьме, не чувствуя под собой ни ног, ни покоя. Его пугало одно единственное событие: что он навсегда потерял свой родной дом, чувство привычной безопасности, все это время он искал только его, но только сейчас понял, что окончательно заблудился. Он нехотя осознавал, что больше никогда не сможет почувствовать себя как прежде. Все это сырое, темное и дикое окружающее – теперь его новая реальность, с которой он должен смириться.
Внезапно его встревожил далекий лай собак, и эта была не пара псов, а судя по звуку свора из двадцати-тридцати доберманов, которые повторяющимся эхом приближались к нему. По телу пробежала приятная и в то же время пугающая дрожь, словно ветерок взволновал поверхность озера. Вероятно они уже давно шли по его следу, за его едким запахом пота, который лип к каждому камню на земле. Он посмотрел вниз и увидел, что все вокруг было истоптано его ногами, и тут же вспомнил как в безумии кружился здесь вчера.
Раздалось рычание за спиной. Из-за угла вышли запыхавшиеся черные морды, обтянутые тугими кожаными ошейниками, болтающимися по земле. Они собирались в круг и направились прямо на него мягким, но уверенным шагом, пуская слюни. Он вскочил в первую попавшуюся дверь, сбивая и роняя беспорядочно мешающие ему предметы. Лай стал перемешиваться со звоном падающих металлических вещей, и это еще больше стало вызывать в нем растущую тревогу и беспокойство от всего происходящего. Ноги сами несли его по пути спасения, на которое его сознание уже давно перестало надеяться.
Он резко вбежал по лестнице и оказался на черепичной крыше, откуда простирался однообразный пейзаж из бордово-коричневых крыш. «Сюда, точно не заберутся эти собаки!», – стал успокаивать он себя, выпучив глаза, и стараясь впитать в себя каждую деталь окружающей обстановки, которая спасла бы ему жизнь. Но не успел он остановить свое бьющееся сердце, как один из доберманов запрыгнул к нему на крышу, следом еще один, за ним другой. Рыча, они снова стали подступать к нему. В глазах плясал воздух. Туман лежал над заброшенным городом. Луна беспорядочно резала ткань неба серебряными ножницами.
Он бросился бежал, не чувствуя своего тела, но случайно споткнулся об одну из собак, которая путалась под его ногами, и покатился кубарем с крыши. Весь мир закружился у него в голове. Боль в руках и ногах, в шее, все переплеталось и смешивалось с тревогой в один комок – бессилия и безразличия ко всему. И вот он почувствовал свободу, – это он летит уже с крыши, и ударяется с глухим стуком о ребра об какой-то деревянный выступ, похожий толи на забор, толи на ветку. Медленно скатывается червем на землю. Но даже стонать у него не хватает сил, он просто открывает и закрывает рот. К нему подбегают три добермана, рычание уже у самого его уха, запах их пастей невыносим. Он со всей силы жмурится и снова падает..
Его тело охватывает дрожь, которая пробегает с головы до пят за считанные секунды, заставляя зубы стучать друг о друга. Ноги, парализованные ужасом, отказывают подчиняться разуму, возможность двигаться сменяется парализующим металлическим страхом. Но даже в этом кошмарном и беспорядочном танце паники и тревоги, где жизнь кажется ничтожной и хрупкой, готовой вот-вот разбиться от малейшего прикосновения чего-то неизбежного, он пытается отдышаться. Но ледяная рука страха бьет его по щекам, наступает каблуком на раскинутые руки и ноги. Он не может пошевелиться, а сердце начинает ускоряться. «Это не со мной! Этого не может быть!», – приходят к нему беспорядочные мысли.
Рычание собак стало невыносимым, прямо над самым его ухом, словно что-то тяжелое усиленно тащили по земле, скребя лезвием. Он зажмурился со всей силы, – «только бы ничего не видеть!». Но почувствовал, как его тело уже начали грызть, впиваясь тупыми клыками в живот, сначала оттягивая, а потом отрывая куски резкими движениями. Постепенно его тело становилось все меньше, отчего его навсегда покинула боль и даже ужас, – было некое облегчение, схожее с падением в воду. Он приоткрыл залитые кровью глаза, и увидел, что лежит в сточной канаве. Он давно успел смирился со своей участью, и ему было все равно, что будет с его телом после гибели, – единственное, о чем он молил, чтобы сознание побыстрее отключилось.
Воспаленные от бессонницы глаза щекотало, он почувствовал некую дрожь в коленях, видимо это была реакция нервных окончаний, которые были разорваны. Он стал вспоминать, что творилось с этим миром и как давно все это началось. Люди, которые его окружали, всегда смотрели на него по-особенному, будто бы желая отобрать у него что-то ценное. Мир, в котором он так долго жил, незаметно стал грязным, сначала в небе что-то росло, после чего появился этот неестественно-серый цвет неба. Солнце уже несколько месяцев не показывалось сквозь непроницаемую толщину цементных туч. Все светлое скрылось за какими-то невидимыми шторами. Облака были похожи на тлеющий дым, исходящий от горящей повсюду земли.
Люди бежали от кого-то – беспорядочно, наступая друг другу на пятки. Или бежали за кем-то; и все это становилось сначала размытее, а потом все мрачнее и невидимее. От грязного воздуха скрипели зубы, а красные глаза постоянно чесались то ли от пыли, то ли от пепла. Говорили, что в город пришел загадочный вирус, который передавался одним только взглядом, чуть только посмотришь раз на кого-то… и все, внутри тебя уже возникал жар, – жар страха. Человека начинало трясти, и больше его ничего уже не могло успокоить, он пытался заразить как можно больше остальных, впиваясь в них своим звериным взглядом. Всего за несколько дней все было поглощено паникой, и очень быстро утонуло во мраке человеческого безумия. Люди перестали улыбаться, завидя друг друга издалека, сразу принимались бежать кто куда.
Улыбки навсегда исчезли с этих лиц, и превратившись в искаженные гримасы страха. Улицы стали пустынными, освещенными только тусклым светом луны, фонари почти все погасли, последние из них мигали гаснущим безнадежным светом. Город, некогда полный радости и света, превратился в мрачную пустошь, населенную одними тенями, преследующими друг друга. В глазах каждого прохожего мелькало нечто дикое, звериное, ненавистное, испещренное первобытным страхом и жестокостью одновременно.
Но до этого момента, люди пытались подавлять в себе эти страхи, кто как мог и умел. Одни унижали других, другие издевались над собой, а третьи просто бежали, то есть пытались убежать куда попало. А те, кто просто ничего не делал, становились изгоями среди оставшихся безумных и напуганных. И все снова стали соревноваться друг с другом, кто из них развратнее и агрессивнее по отношению к ближнему. Они снова почувствовали свою звериную безнаказанность, им в спину постоянно дули холодные ветра.
Если раньше люди хотели только добра для себя, то сейчас стало ясно, что ему неоткуда было взяться, если все плодили одно только зло. Все разрушалось, к чему они только прикасались, своими дрожащими руками. Всех поглотило безумие, а зло стало настолько плотным, что невозможно было даже простить кого-то. Как только воздух стал подходить к концу, он внезапно стал махать руками в разные стороны, чтобы хоть на мгновение всплыть … и в этот самый момент.. яркий свет больно ударил ему по глазам.
Он почувствовал что проснулся, и повертев медленно головой по сторонам, понял что уснуть снова уже не получится. Да и сон оказался не самым приятным, чтобы возвращаться в него еще раз. Смотреть на иллюзии не было никакого желания. Этот сон повторялся с ним каждую ночь, и каждую ночь он просыпался от него раньше остальных. Потом молча лежал глядя в потолок, прислушиваясь к тишине утра, пока свет не вытолкнет тьму за горизонт. Это было его самое любимое время, когда он чувствовал себя свободным.