Роман Голованов – Батюшка Ипполит (страница 29)
Господь осуждает фарисеев. На иврите «прушим» (т. е. отделившиеся). Почему? А ведь фарисеи были намного благочестивее, чем многие современные православные христиане. Они строго соблюдали пост, давали милостыню и усердно молились.
Но любовь Христова выше закона. И милосердие выше заповеди. Вот поэтому сигареты и чай, когда-то переданные батюшкой в тюрьму заключенному Марку, — это есть проявление этой подлинной любви.
Сам я из Владикавказа. Родился и жил в Осетии. Были большие проблемы с законом, с наркотиками. Считай, с 1980-х годов и по 1995: пока сюда не приехал и тут с батюшкой пока не познакомился. А с девяносто пятого года уже живу здесь. Жизнь поменялась в корне. Вот. Что еще сказать?
Поначалу я был в розыске и «гастролировал». Поехал в Курск, когда-то у меня сестренка здесь училась: думаю, сойду, посмотрю. Вот на вокзале вышел, и сразу попался — и наряд милиции: «Куда? Зачем? Как?» Я первое, что в голову взбрело, говорю: «Монастырь посмотреть приехал». Они: «Какой?» А я ж не в курсе, какой монастырь. Я говорю: «Ну как какой? Монастырь какой?» Он говорит: «У нас их тут два. Коренная вот тут недалеко, а другой в Рыльске». Я ему: «Вот тот, который в Рыльске». Они мне помогли такси поймать. И вот таким образом я попал сюда. Ну, я думаю, это промысел Божий был, наверное. Да. Николай Угодник привел все-таки сюда. А к этому времени у меня оставалось жизни месяцев 3–6: так врачи говорили. Легкие как сито, кусками их выплевывал. Вот и поехал я в монастырь — «погулять». Так сюда и попал. А здесь встретил батюшку.
Первый раз увидел его — прям чудо какое-то. Я только вот в монастырь зашел с вещами, и монахи как раз с трапезной выходили с молитвой. Окутала меня волна доброты, любви — необъяснимое. Не знаю, человеколюбия что ли.
Я в шоке. Решил остаться. Тут разруха, асфальта не было. Куда попал? Из-за батюшки остался.
Встречаюсь с ним на следующий день. Он:
«Ну оставайтесь, поживите. Поживите. Оставайтесь». А на следующий день расспрашивать начал: «Ну, отец, расскажи, как ты? Кто ты? Где подвизался? Как спасался?»
А я «со своей колокольни» понимаю. Думаю, ну как: где был — где сидел; чем спасался — на что жил. Рассказываю: подвизался от Кавказа до Урала, спасался где картами, где чем. Вот так, по наивности ответил.
Но он настолько мне близок оказался, я не представлял даже. Как-то даже вопрос задал: «Батюшка, ты не в законе случайно?» Настолько он по жизни все понимал. Это было что-то нереальное, необыкновенное. И вот так остался здесь.
Я от него никуда. Хоть он и умер, а для меня это просто келью поменял, и все. Здесь он живой. Я знаю, слышит каждого из нас. Я это чувствую по себе. Слышит, помогает, подсказывает. Что еще сказать?
А сколько он песен знал арестантских, казачьих тоже… Я говорю: «Откуда ты все эти песни знаешь?» А он говорит: «Я же не всю жизнь монахом был, — говорит. — У меня соседи были, кто сидел, кто что, — время послевоенное». И он на любую историю мог стихами ответить. Любую ситуацию жизненную он мог стихами продекламировать. И всегда с улыбкой.
А легкие мне исцелил… Да. Самое что интересное — не лечился ничем.
Вот он говорит: «Поживите здесь. Поживите». Правда, в пост запрещал мне поститься. Даже отдельно готовили мне тут в трапезной. Да. Молочко заставлял пить. Прошло время — мне лучше. Лучше-лучше-лучше. Еще прошло: легкие начали зарубцовываться. И практически сейчас зарубцевались все уже. Никаких следов не осталось.
По батюшкиным молитвам все получилось. А так по-всякому бывало. Расскажу, как есть.
Иду как-то на источник варить себе зелье это, чтобы никто не видел. Раз, навстречу батюшка идет: «Куда идешь?» — «Да на источник иду». — Ну иди-иди, сходи». Пошел я, сварил — не действует, ноль эмоций, вообще ничего. Думаю: что ж такое? Ладно. Следующий день — иду опять, и батюшка по пути. А я уже в другое место, в лесочек. «Куда идешь?» «Да пойду прогуляюсь». «Ну иди, прогуляйся». Опять варю — и опять ноль, ничего. Хотя знаю, что наркотик очень сильный был.
И вот я думаю: что я мучаюсь, зачем? Ну взял как-то после этого и … отказался. Осознание пришло, что не надо этого. Все это не то. Это вот такие случаи, а были и другие: всего не расскажешь.
На меня сколько жаловались: он такой, сякой, выгони его. Он: пусть живет, не трогайте. И я как-то спросил: «Батюшка, ну как ты узнаешь людей? Как? Кому монахом остаться, кому что?» «Ну у них же на лбу, — говорит, — крестик светится», — говорит.
Мы с батюшкой как-то на скамеечке сидели. Вечер, закат уже. И из ворот выходит женщина с дочкой. Батюшка и говорит: «Вон красавица русская идет. Жена твоя». А я так глянул и говорю: «Молодая, конопатая… не устраивает». В монастыре тогда другая жила: Оксана с Украины, видная девчонка. Я говорю: «Может, лучше Оксану?» «Нет. Вон ее», — говорит. Ну, а потом так получилось, что да, действительно, стала моей женой.
Сейчас два сына. Да, старшего Ипполит зовут. Это тоже батюшка предсказал. Я еще не женат был, батюшка подошел ко мне сзади и на ухо сказал: «Сын родится у тебя, Ипполитом будет». И действительно, родился раньше срока на два месяца. На Ипполита Сербице. Ипполитом так и назвали. Сейчас в Москве работает. Закончил институт. Работает в Москве, в департаменте транспорта. Младший здесь. Марк тоже зовут. В армию может пойдет в этом году, не знаю…
Интересная еще история, как он нас поженил.
12 июня в 1997 года тут знакомый один открыл кафе. Пригласил меня на открытие. Я пошел, до 4 утра там в кафе с ним просидел, выпили по 50 грамм — как без этого — открытие кафе.
В 4 утра приехал тут один, в домик заселился. В семь утра меня будят: «Батюшка срочно зовет». Это тринадцатое июня, пятница была. Прихожу заспанный: «Батюшка, что случилось?» — «Сегодня венчаешься». — «Как, венчаюсь?» — «Хороший венчальный день. Тринадцатое число, пятница — замечательный венчальный день».
И жену, Ларису, тоже просто перед фактом поставили. Ни родственники, никто не знал.
Я сам не готов был вообще. Хоть бы предупредили как-то.
В монастыре не венчают — мы пошли в Покровский храм, там повенчались. Оттуда возвращаемся — а там бытовочка такая, вагончик: столы накрыты, сидит батюшка Ипполит, отец Иоанникий, матушка Антонина с хлебом-солью встречает. Поляна такая…
Свадьбу организовал нам настоящую. Вот и такая картина: одни монахи и мы сидим на свадьбе. Вот.
Ну конечно, родственников всех потом в курс поставили. Потом еще в Осетии свадьбу сыграли и тут еще… В общем, три свадьбы получилось. Три раза отмечали.
Конечно, не сразу с женой так складно получилось, период борьбы был. То так, то эдак. Ну, слава Богу, по батюшкиным молитвам все встало на свои места, как должно быть. Теперь семья, дети.
Поначалу, когда я приехал, то не думал всерьез, что на молебнах о недужных все по-настоящему. Я ж к Церкви относился как: каждый крутится как может, вот у них так получается, и пусть. Каждый, как может, на хлеб зарабатывает. Ну а бесноватые — артисты подставные. Кричат, на публику работают.
Дай, думаю, их рассекречу. Возьму на молебен перо (на жаргоне нож так называется), подоткну — и посмотрю на реакцию.
Со мной тут в келье парень жил, к нему приехала мама с соседкой со своей. Ну встретили, поселили. И на утро на молебен они пошли. Я с ними, взял перо. И смотрю, эта соседка как начала там кричать, я просто ошарашен был. Значит, не подстава какая-то. Действительно, ну… Растерялся прям. Ну думаю, она-то не подставная, она только приехала. И вот тут я даже немножко призадумался, что не так-то просто все. Начал присматриваться, задумываться.
Уже сколько времени с батюшкой жил рядом, и вот он как-то начал мне говорить:
«Тебе надо будет пять лет посидеть. Пять лет». Ну я думаю, шутит батюшка. Я говорю:
«Ну если надо, посидим, ну какой разговор, батюшка? Что нам, привыкать что ли?» И он:
«Лет пять надо будет посидеть». И так получилось, что посадили меня действительно. Ни за что посадили. По подставе, чисто за клевету.
Все об этом знали. И монастырь знал. И монастырь не забывал. Батюшка постоянно старался как-то помочь, что-то как-то передать.
И вот привозят мне посылку: 50 килограмм чая и еще там что-то дорогостоящее. И меня вызывает начальство: «О! Общак что ли привезли воровской?» А привез схимонах Иоанникий… Передачку мне привез из монастыря.
Супруга молодая, ей 18 лет всего, в положении. А тут был такой этот Костя Ростовский, карманник, четыре судимости, весь как на шарнирах, такой блатной. И начал меня крутить: вот, общак тебе привезли, кто да что. Потом, конечно, выяснили, что с монастыря передали.
Конечно, передачку эту не пропустили всю. Отдали килограмм чая, десять пачек сигарет и все. Но монастырь меня не забывал. Разговора нет. Постоянно поддерживал, помогал.
А так, когда посадили, я все вспоминал: пять лет надо посидеть. И боялся не застать батюшку в живых. Потому что при жизни он мне говорил: «74 года проживу, и все». И посчитал, что не дождусь я его. Ну, у меня срок кончается после смерти его. А он мне через родственников передал: «Еще увидимся, не переживай». И фотографию свою прислал.
И действительно, мне пять с половиной лет давали. Батюшка писал ходатайство Путину, чтобы меня отдали на поруки монастырю. Ну чтобы помилование дали. Сам я ничего не писал, это он писал. И действительно, Путин мне подписал, меня освободили раньше срока, несмотря на нарушения, которые были.