Роман Голованов – Батюшка Ипполит (страница 26)
Я сначала на хоздворе был на послушании, потом перевели на луг. Летом косили, пока можно. Когда-то там были хорошие луга, но за ними никто не ухаживал, и территория поросла камышом, деревьями, кустарником.
Батюшка ставил несколько хозяйственных целей: обработка луга, добыча сена, потом рубка деревьев для топки печей, еще и камыш использовали для подстилок скоту. На лугу было много чудес именно у мирян.
Около пятидесяти человек было там на послушании, в основном осетины, также украинцы, русские.
Была очень душевная, дружеская атмосфера, батюшка умел примирять людей.
Я был в монастыре и после батюшкиной смерти, и там поменялся игумен не раз, но той любви, которая между братией, между трудниками была при батюшке, потом уже не наблюдалось.
Вот я начал с того, что я там два-три года прожил, и с той поры сохраняются братские отношения с теми, кто был там при батюшке. Хотя, что такое три года? Семьи кровные живут по многу лет, и нету такой любви, а батюшка своей любвеобильностью всех нас сплотил тогда.
Помню Володю, он не мог сорок минут просто даже дойти до луга, был как расслабленный жилами. Иван — придет к батюшке, а он его посылает: «Иди на лужок. Иди, там ангелы летают. Там Серафим Саровский ходит. Иди на лужок». Вот он два-три дня вообще не мог прийти.
Потом через неделю он пришел. Взрослый мужчина, видный достаточно такой, высокий, крепкий. А душа вся израненная, вся немощная. Спустя там скажем десять-четырнадцать дней человек уже основательно трудится. Уже в общении с людьми, хотя изначально диковатый такой был. Все приезжали… «разобранные люди». Как робота можно разобрать по частям. А исполняя послушание, исполняя батюшкины наказы, уезжали жизнерадостные, счастливые, «на крыльях», можно так сказать улетали, а потом так же возвращались через время, потому что при батюшке «не вернуться» было не вариант.
Мое прозвище «Луговой» из-за этого послушания на лугу сложилось. Людей было много, так и звали по послушаниям: Олег охранник, Костя Ростовский, а я стал Луговым. Кто-то мне присылал, помню, открытку поздравительную с каким-то праздником, подписали «Луговому». Я так смеялся, первый раз как увидел. А потом я спрашиваю человека у этого: «Ты серьезно думаешь, меня Луговой зовут? Фамилия вернее». — «Да. А что, нет?» Помню, зимой вырубали лед, в ледяной воде стояли в мороз, и никто не заболел. Да сколько раз было такое, вот приходишь:
«Батюшка, температура там 38». Думаешь, сейчас тебе батюшка скажет: «Ну пойди приляг, выпей таблеточку». Батюшка: «Ну, иди на лужок. Иди на лужок». Зима…
Мы выполняли послушание. Наверное, у многих благодаря этому потом как-то по батюшкиным молитвам и сложилась жизнь. Нужно было помнить, какими люди приезжали года двадцать три назад, и какими стали теперь. Все и при деле, и здравые, и адекватные, и слава Богу, в храм ходят. И слава Богу, церковной жизнью живут. Может, кто-то так, кто-то чуть-чуть лучше, кто-то чуть-чуть хуже, но тем не менее, не нам судить друг друга.
Явление старца на лугу, когда стало плохо
Мы так привыкли, что в монастыре множество чудес происходит, что уже спокойно к этому относились. А со мной произошло совсем необъяснимое чудо, на всю жизнь осталось невероятно глубокое впечатление. Всех или многих, кто приезжал с Владикавказа, батюшка отправлял на луг. Это знаменитый луг. Мы туда ходили работать, и однажды мне там плохо стало. Другие объяснили, что это называется «крутит». Мы тоже еще не знали, что это такое. Очень-очень плохо мне было.
Я понимала: что-то не то происходит. Но я тогда была невоцерковленной, ничего не знала о духовной жизни и не понимала, что это. Но мне стало настолько плохо, словно умираю. Меня на две части как будто раздирало.
Я шла со всеми с луга к трапезной. Шли мы через высокую траву, кажется, это был камыш. Два раза в день ходили мы на луг, потом в трапезную, на обед. Проходили через камыш, потом дорога длинная (сейчас там по-другому все).
Мне очень хотелось плакать, но при всех было неудобно и стыдно, и я подождала, когда все уйдут, осталась позади всех, одна. Выглянула я из камыша, посмотрела по сторонам вокруг, далеко посмотрела — никого нет, села в траву и стала плакать. Глаза закрыла и говорю: «Батюшка, ты же видишь, что мне плохо. Все говорят, что ты помогаешь, ну сделай что-то! Ты не видишь, что мне плохо?» Так начала я звать его, кричать. И вот глаза открываю, чувствую, меня кто-то по голове гладит. Представляете — он…
Я не знаю, сколько это продолжалось, сколько я плакала, минуту или час, или день. Я выплакалась, выговорилась, а он все повторял: «Поплачь, поплачь». Я проплакалась, а потом вздохнула глубоко, раз — а его уже опять нет. Это правда — это было. Физически он не мог появиться ниоткуда. Потому что я специально проследила, чтобы никого не было. Все уже давно ушли, на лугу там никого не было.
Это не я, все знают, кто жил в монастыре долго, — для них все подобное было уже нормальным явлением. А для меня это было первый раз в жизни.
«Лужок Ангелов». Осмысление
Старец Ипполит говорил мне так: «Григорий, проповедуй, что здесь на лугу Ангелы летают». И действительно, по словам самого же батюшки, Прохор Мошнин, будущий Серафим Саровский, проходил этим лугом, когда шел поклониться киевским святыням в Киево-Печерскую лавру. Вот мы его и называем Серафимов луг и Ангельский луг.
Всех больных, тяжелобольных паломников, наркоманов — всех батюшка отправлял на луг. Мы здесь трудились под руководством иеродиакона Досифея (Лебедева). Даже зимой мы косили. С косами ходили на этот луг, и местные жители, рыляне, смотрели на нас, как на не совсем здоровых людей. Мы трудились там постоянно, круглый год, корчевали, косили, скирдовали. Я сам там пять кос сломал. И люди, которые физически не могли там много трудиться в силу разных немощей, они, посещая молебны о недужных, даже понемножку трудясь на лугу, тоже получали помощь.
Молебны о недужных и исцеления
Рыльск — духовная лечебница
Рыльский монастырь во времена отца Ипполита, да и конечно же сегодня, это духовная лечебница. Исповедь, Причастие, труд на лугу и, конечно, участие в особом молебне о недужных — это часть того «курса лечения», которое отец Ипполит назначал своим многочисленным «пациентам».
Духовно опытные люди говорили мне, что в служении молебнов о недужных, в том числе, батюшка Ипполит скрывал свой уникальный, как у древних отцов, дар исцелений.
Рыльский монастырь времен старца Ипполита — это место средоточия борьбы света и тьмы. Батюшка сам говорил: «Здесь сила на силу идет».
Понятно: весь мир, вся Вселенная обитаемая — место этой невидимой брани. Но особенно ярко, на наших глазах, она проявлялась здесь. Проявлялась не только через крики и вопли одержимых людей, но и через недоброжелательное отношение к старцу некоторых людей, не понимавших суть его служения.
Что такое эти молебны о недужных? Это не только помощь в неизлечимых болезнях и изгнание нечистых духов. Люди, присутствовавшие на них, понимали, что есть другой мир и другая жизнь. Это приводило их ко Христу, это укрепляло их веру. Во время молений происходила переоценка духовных и вообще всех базовых жизненных ценностей людей. Они в буквальном смысле выходили из храма с волосами, стоящими дыбом. Такая встряска приводила к Богу людей нецерковных, некрещеных, представителей других религий.
Суть этого — безмолвная проповедь. Никаких слов от старца они не слышали, он никогда во время богослужений не говорил проповедей. Но его образ жизни, его методика лечения, его курс лечения мистически поразительным образом приводили людей ко Христу.
Молебны о недужных
Хочу сказать о главном: отец Ипполит приводит ко Христу. Об этом часто все говорят. При том, что сам он оказывается незаметным, остается как бы в тени, не выходит на первый план.
Во-первых, в монастырь приезжает очень много людей, они приходят к нему, и каждый обращается: «Помогите, батюшка!». И — что важно — он часто так отвечает: «На литургию обязательно сходите. Надо исповедаться, причаститься».
Многие люди первый раз в жизни в монастыре, первый раз слышат слово литургия, а тут еще исповедь какая-то, Причастие. Народу — толчея. По храму во всех уголках иеромонахи стоят, всех исповедуют. Что им там люди рассказывают, даже страшно представить. И вся эта толпа новоприбывшего народа идет потом на Причастие. Вот таким образом он вводил людей в Церковь.
Во-вторых, конечно, молебны о недужных.
Это особая тема.
Когда я впервые попал на такой молебен сам — правда, ужас был. Я не мог ничего понять, оглядывался кругом. Ждал, когда выйдут монахи и станут выгонять из храма этих кричащих людей. А они бранятся, орут — на это страшно было смотреть. Монах ходит мимо, то с записками сюда, то с просфорами — туда, мимо них ходит, ничего им не говорит, не выгоняет. Это очень удивило. Я даже понять не мог, что это тут такое происходит.
Потом мне уже объяснили. Было очень страшно. Потому что тогда я еще далек был от Церкви. У меня даже приятели экстрасенсы были и, в принципе, я был знаком со всей этой сферой деятельности. А теперь я знаю, что лучше за километр всех этих людей обходить — тех, кто находятся под воздействием этой злой силы. Потому что это очень страшно.