Роман Голованов – Батюшка Ипполит (страница 25)
«Батюшка, ну я там…» — «Ну иди поисповедуйся, иди, иди! Поисповедуйся тихонечко». Так скажет, и все, пойдем на исповедь.
Я человек веселый, как сейчас говорят, позитивный, пошутить люблю. А раньше я была необщительной, не особенно умела отношения строить. В монастыре что-то переменилось, как-то я проще стала, мне с людьми стало проще. Я помню, приехала в монастырь, а меня позвали с одного скита, и я разговариваю, разговариваю, разговариваю. Вдруг меня с другого скита позвали — я тут бросила, туда побежала разговаривать. Потом там поговорила-поговорила, меня опять туда позвали, я опять. А батюшка за этим вроде бы наблюдал, а вроде и нет. Я к нему подошла, а он мне говорит: «Матушка, ты знаешь такую песенку: оба парни бравые, оба хороши…» Ой, мне так стыдно стало! «Батюшка, простите меня, пожалуйста!» И знаете, что он мне эту песню спел на всю жизнь.
Мой путь, мой монастырский путь — я просто сейчас вспоминаю, насколько батюшка был великодушен и насколько как он нас всех понимал, как он нас всех не то что там прощал — он нас просто принимал, какие мы есть. Как мать — она не прощает, она просто любит, и все. Она не то, что там «я тебе прощаю, сынок, или прощаю, дочка» — она просто любит ребенка такого, какой он есть. Он нас любил такими, какие мы есть. 27 мая 2000 года меня перевели в Житенный монастырь, куда я и приехала, а 17 декабря мне позвонили, что батюшки не стало. Еще было у меня послушание, собирала денежки в Москве. Это было с бабушками, которые были у матушки Николаи. Там была матушка Магдалина, это бабушка старенькая, она была бухгалтером в монастыре. Матушка Лидия — она была потом матушка Антония, она была тоже из Осетии, и мы с ними ездили на сборы. Это мои первые шаги были.
И вот я вспоминаю: я приехала, ну все, романтика, в очередной раз приехала в монастырь. Приезжаю, думаю, что я там опять где-нибудь там буду огород копать или на кухне где-нибудь там работать, посуду мыть, я готова к этому была. А мне бабушки говорят: «Тебя батюшка зовет, иди». Я прихожу, а батюшка мне говорит: «Матушка, тебе нужно обязательно съездить пособирать деньги в Старый Оскол. А я родом из Солнцева, там Старый Оскол совсем рядом, и там все свои. И тут я просто забоялась, думаю: сейчас меня там увидят, как я деньги собираю. Я стою, возражать батюшке нельзя, я знаю точно, «нет» говорить нельзя. «Благословите, батюшка» — и поехала.
И первый раз, когда я собирала деньги, я так там стояла как мышка, боялась всего. Чего боялась: что меня увидят мои сослуживцы, подруги, что увидят, что собираю деньги — ну, по гордыне боялась. Мне бабушки говорят: «Ты что, надо говорить “давайте во спасение души”, кричи давай, стой!» А я там: «Пожалуйста, пожертвуйте на монастырь, помогите восстановлению…» — «Да что ты так, кто тебя слышит, давай!»
Приехали, батюшке пожаловались: она плохая сборщица. А потом прошли годы, прошло время, и там на скиту было трудно что-то с деньгами, тогда же денег не было. И я говорю: «Батюшка, давайте я поеду». И поехала в Москву, и там я уже собирала денежки, стояла в монастыре. И как-то очень много людей уже тогда знало о Рыльском монастыре, и они приходили, специально денежку приносили, вещи какие-то. Когда уезжала — машину найду, нагрузят нам всяких жертвенных вещей. И даже для скита машину подарили — пикап «Москвич».
Стоять надо было просто от семи утра и до девяти вечера. Днем в перерывчик пойдешь, деньги поменяешь, попьем чайку, а потом опять стоишь. Силы тоже откуда брались? Может столько человек выстоять? Не может. Это потому что молитва шла постоянно, постоянно шла батюшкина молитва. И вот приезжаешь оттуда такой радостный. Батюшка сказал: это послушание для смирения хорошо. Дерзости часто говорят, отказывают часто, под сомнение порядочность твою ставят часто, документы спрашивают, и конечно, ты смиряешься, так разговариваешь. Научилась принимать факты как они есть. И вот это послушание тоже сильное очень. Сейчас, конечно, его нет, сейчас не собирают денежки монахи. Мы жили очень аскетично, не было же ничего. Рыбка была на двунадесятые праздники, а там были щи да каша, и хлебушек. А хлебушка было много, всегда нарезали хлебушка много прямо так вот на стол, и там трапезарники смотрят, а мы молодые, кушать-то хотелось, и вот кушаешь, а еще пару кусочков себе в карман положишь. Кто-то из трапезарников говорит: «Батюшка, они хлеб воруют со стола!» А батюшка говорит: «Нехай едять, в хлебе сила». Я всегда эту фразу вспоминаю и говорю девочкам: девочки, кушайте хлеб, в хлебе сила, батюшка так говорил. Всегда вот эти фразы идут у меня через всю жизнь.
Вот клирос — конечно, красиво, когда клирос хорошо поет, но батюшка же этому не придавал значения. Батюшке нравилась хорошая такая добрая служба духовная. Клирос поет и поет, ровненько поет, а чтобы какие-то там партесы — он к этому относился: ну есть — есть, нет — нет.
Я помню, кто-то приехал, какие-то очень грамотные люди приехали клиросные. Они поют, а местные подпевают, подвывают стоят и мешают, грязь получается такая. И подходят к батюшке: «Батюшка, скажите, чтобы они не пели!» А он говорит: «Да нехай Бога славят!»
У нас хороший клирос, у нас дети очень хорошо поют в монастыре, а сестры поют обыкновенно. Я прихожу, когда сестры поют на клиросе, думаю: «Да нехай Бога славят!»
Допустим, дети сегодня не пришли, а служба воскресная или праздничная. Представляю как батюшка скажет: «Нехай сестры Бога славят». И эти фразы его учили жизни. Они же смиренные такие, эти фразы: «да ладно там, пусть так».
Я помню, мы поехали куда-то на скит. А батюшка там какого-то человека искал, тот был сильно выпивши, постеснялся к батюшке выйти. А он говорит: «Идите, его позовите». Мы побежали — о таком даже подумать не могли, — побежали, смотрим, а он выпивши, и постеснялся выйти. А мы приходим:
«Батюшка, да он там выпивши, он не выходит!» А он говорит: «А кто же без греха?» — и так стыдно стало от того, что мы как первоклашки-ябеды прибежали.
Я узнала о смерти батюшки по телефону. Мне позвонил отец Ипполит молодой и сказал, что батюшка преставился. 17-го декабря батюшка преставился, 19-го похороны были, а у нас 20 декабря день памяти Нила Столобенского. И знаете, я так смалодушничала — побоялась отпрашиваться у владыки, еще я только начинала, еще как-то и владыки боялась. У нас был благочинный монастырей, говорю: «Батюшка, как мне поехать?» Он говорит: «Я не знаю, у владыки надо спросить благословения». И так не спросила, я не попала на похороны.
В такой печали, а все равно батюшкино присутствие духовное есть. Когда приходишь к батюшке на могилку, тогда льются сильно слезы. Они льются, наверно, не от того, что расставание, а от того, что жил с батюшкой рядом и не слышал его.
Он, наверное, не расстраивался — он понимал, что мы жизнью покалеченные люди, он понимал, что нам надо еще жить и жить, выздоравливать надо. Его жизнь прошла через мою жизнь, она прошла вот таким чудом духовного становления.
Я ощущаю помощь батюшки после его смерти. У нас не было машины, я ездила своим ходом в Москву. Это трудно было. И вот я поехала к батюшке, приезжаю, и мне совершенно почти незнакомые люди говорят:
«Матушка, давайте мы вам купим машину». Мне покупают машину, хотя я даже об этом и не просила.
Монастырь весь разрушен. Какая-то годовщина батюшкина была, и была встреча в Москве в память о батюшке. Каждый свое что-то говорил. Я приезжаю домой, мне звонит один знакомый, наш монастырский паломник, и говорит: «Матушка, Вам надо приехать». Я сажусь, к нему поехала. Он говорит: «Матушка, у меня предполагается хороший какой-то заработок, Вы определитесь, что нужно было бы в монастыре сделать. Все, что вы скажете, то я и сделаю». А у нас ни скважины, ничего нет. Хотя, может быть скважину к тому времени мы уже восстановили, но у нас нет тепла, мы печками топимся. И мы двинуться не можем, ничего строить, потому что у нас подводок никаких нет. Я ему говорю: «А Вы не могли бы нам сделать вот это все?». Я не помню подробностей, но этот человек потратил свои миллионы рублей, чтобы нам помочь. Он все эти теплосети, электросети, все это он нам провел, и это произошло прямо после батюшкина вечера.
Когда бывает какая-то трудность, и я теряюсь, что мне делать, я батюшке заказываю панихиду и прошу батюшкиного совета: «Батюшка, поведите меня туда, куда мне надо идти, потому что я не знаю, как быть!» И выводится так, что не знаешь, каким-то дивным образом.
Его живое общение такое, оно рядом.
Луг ангелов
Чудеса на лугу Ангелов
Отец Ипполит говорил, что «на лужку ангелы летают». В первую очередь батюшка хотел людей приезжающих приучить к труду, к послушанию. Потому что в первую очередь мы должны послушаться. Кому? Богу в первую очередь. Мы должны каждый нести свой крест и жить той жизнью, которая нам Богом уготована. Выполнять это послушание в первую очередь Ему.
Батюшка мог сказать там: «Сегодня идем на службу. Сегодня не идем на службу». Выполнением этого послушания, скажем так, облагодатствована была каждого человека душа Богом. Милостью Божьей, Духом Святым. Почему менялись люди? Потому что выполняли послушания. Потому что трудились во славу Божью. Потому что кто как мог, молились.