Роман Голотвин – Рассказы 26. Шаг в бездну (страница 16)

Навроде хурмы…

В детстве Его накормили хурмой, и у него высыпала аллергия. Мама дала таблетку – и зуд прошел, а следом сыпь. Чудо, волшебство. Если есть зелье от боли, должно быть и от смерти.

Если есть инфаркт, должен быть нитроглицерин. И он есть!

Костя точно знал, где он хранится. Шестой шкаф, четвертый ящик.

Совсем рядом, рукой подать. Он подполз. Дальше – вверх. Приподнялся на руках, схватился за ручку четвертого ящика, рванул.

Боль запоздала. Но уже нагоняла.

Вслепую, в равнодушной темноте, он по памяти запустил руку в нужное отделение. Пускай там будет порядок! Пускай все будет на месте, где полагается. Он помнил, как брал маленькую коробочку отсюда, помнил, как возвращал точнехонько в ячейку, чтобы ровно и красиво…

Именно она оказалась под пальцами. Он схватил ее и слетел вниз. Дрожащими пальцами раскрыл упаковку.

Миниатюрный флакончик… Если внутри он, значит, все получилось. Это нитроглицерин.

Флакончик – именно тот, которого ждали пальцы – выпрыгнул из коробочки. Костя открутил крышечку, высыпал таблетки на ладонь.

Удивительно, но он не боялся. Устал. Пересохшими губами улыбнулся, досчитал от шести до нуля, пропустив все, кроме четверки, и припал ими к ладони. Поймал одну таблеточку и закинул под язык.

Если существует чертовщина, то и волшебства не быть не может…

Очнулся от будильника. Телефон звенел и вибрировал в кармане джинсов. Костя открыл глаза, ожидая найти себя развалившимся на стуле в «уголке». Но лежал он на полу, между прилавком и уходящими к потолку шкафами, усиженными сверху упаковками подгузников для взрослых. Один такой ему бы сейчас пригодился, сильно хотелось в туалет. Потолок успокоил ярким светом, и, не считая будильника, в аптеке было тихо. Костя вытянул телефон из кармана и отключил звонок, чтобы насладиться тишиной.

Голова ныла, горло иссохло до твердой корочки, шея затекла. Но легкие дышали, руки и ноги посылали сигналы, а сердце билось. Не только билось, сердце еще и не болело. Запоздалая мысль наконец прозвучала, как объявление в аэропорту: «Это будильник на шесть сорок. Так, на всякий случай».

Шесть сорок. Чуть больше часа до прихода сменщицы, чуть меньше получаса до первых покупателей из тех, кому до работы приспичило успеть в аптеку. И снова эта мерзкая тревога. Безотчетная и потому ненавистная: какой же вокруг, должно быть, беспорядок, а время поджимает.

Хотелось послать к черту эту… манию.

Он приподнялся и огляделся. Голова закружилась, картинка перед глазами осыпалась пазлами. Однако все не так страшно, как виделось в бушевавшей темноте: нутром светили всего пять ящиков, а пол не был завален лекарствами. Десять – двенадцать упаковок, ну, может, еще какие-то угодили под шкаф.

Должен успеть.

Едва так подумал, в дверь постучали. Костя покрылся холодным потом и тут же разозлился, решил внаглую спровадить клиента, огорчив тем, что нужный препарат закончился. Но стоило лишь распахнуть окошко, как женщина за дверью выпучила глаза, раскрыла рот то ли в страхе, то ли в изумлении, а затем, пролепетав «простите», сбежала.

Костя спешно прикрыл окошко. На мгновение задумался, почесал голову. Висок ответил болью, и Костя сообразил. Побежал в туалет, к зеркалу.

Лицо оказалось заляпано высохшими черными пятнами, словно он взбивал активированный уголь блендером. На виске багровела запекшаяся кровь. Халат и футболка на груди тоже были измазаны чем-то навроде соплей шахтера. Всклокоченные волосы выглядели на этом фоне пустяком.

Наскоро привел себя в порядок. Футболку переодел наизнанку, сверху накинул чужой халат. Женский, и пускай. И кинулся собирать упаковки с пола. Мочевой пузырь напомнил о себе. После повторного похода в уборную продолжил, поначалу укладывал коробочки аккуратно и в нужный ящик, однако в какой-то момент принялся зашвыривать их куда попало. Ну а смысл? Работать здесь он больше не собирался. Нет уж, огребать от потусторонних мстительных подонков за то, в чем не виноват, – так себе удовольствие!

К приходу сменщицы он все прибрал, пересчитал кассу, и даже, не стараясь, продал две единицы товара дня. Наташа, правда, по одному только его взгляду, кажется, поняла, что правило он нарушил и теперь их покинет. Но ничего не сказала.

Костя дождался заведующей, сообщил, что увольняется. Она не возражала. Он уточнил, что увольняется этим днем и в смену больше не выйдет. Она согласилась без вопросов. А вот у Кости вопросов было полно, однако он до конца не мог определиться, стоит ли их задавать, да и хочется ли.

– Почему вы сами не выйдете в ночь? – спросил все-таки, когда она покосилась на его ссадину.

– Зачем?

– Чтобы покончить с этим правилом… не знаю… прощения попросить.

– Это имело бы смысл, если б оно умело прощать.

– Так может, уберете ночную смену?

– Всего хорошего, Константин.

Наступило время отбоя, и старичков стали загонять в палаты, когда Ира прислала сообщение. Костя решил, что она, как и вчера, пожелает спокойной ночи, но это было видео. И приписка: «Вот и весь секрет, мне кажется. Нашла вчера девушку, которая тоже у нас работала, разговорились, и она мне скинула это видео. Сказала, это он стучит».

В ролике знакомый мужичок яростно требовал вернуть ему деньги и обвинял аптеку в обмане. С багровым лицом он орал, нависая над прилавком, размахивал чеком. Костя знал этот голос, эти реплики. Чего он не знал, так это того, что на пике скандала мужик схватится за сердце и повалится на пол. Дальше началась суматоха и беготня, в которой будущая заведующая, однако, не участвовала, она словно приросла к кассе. И под конец в аптеку забежали врачи скорой.

Все это многое объясняло. Мертвец мстит даже не за обман, а за такую вот глупую смерть. Мстит, потому что это они его довели, они его не спасли, когда под рукой был весь арсенал лекарств. И, конечно, если бы они не продали ему «каку», если бы он принял «Кардиомагнил», то, разумеется, инфаркта бы не случилось. Они угробили его, и это в месте, куда люди приходят за помощью. Оказавшись по эту сторону двери, Костя неожиданно стал частью этого «они».

Не в последнюю очередь видео объясняло, почему он с некоторых пор живет по распорядку кардиологического отделения. Три дня после увольнения он старательно игнорировал, что обычный подъем по лестнице на его пятый этаж, продолжительная прогулка в привычном, казалось бы, темпе и любительские подвижности с «железом» теперь заставляют его задыхаться. Но когда во время зажигательных танцев с Иркой в ее любимой кафешке в груди внезапно поддавило, Костя решился сходить к врачу. А дальше ЭКГ, УЗИ – и вот он уже в отделении. Микроинфаркт в таком раннем возрасте. Редчайший случай. Завотделением обещала привести профессора со студентами.

Костя ответил Ире тремя удивленными смайлами и написал: «Черт, походу, реально он! Только вот чего он по ночам является? Мы тут причем?». Затем улегся в койку, закрыл глаза и под тихое ворчание старичков предался мечтаниям. Разогнал сердечко приятными кадрами со свидания – улыбка, помада, игра в гляделки, громкий смех, прикосновение, медляк. Погрезил о будущих встречах. Ира обещала навестить завтра. Он напомнил себе, что нужно придумать легенду. О том, что ему хорошенько настучал тот, кто стучит, Костя рассказывать ей не стал. Хотя, возможно, стоило, чтобы и она ушла с этой работы. Они вместе устроились бы… а лучше… уехали бы куда…

Проснулся Костя последним в палате. Полежал, пытаясь запечатлеть на пленку памяти ускользающий сон. Похоже, снова снилась та ночь – один момент все еще стоял перед глазами. Разверстая грудь мертвеца с ребрами-клыками глотает упаковку «Кардиомагнила». Но в этот раз полость не была пуста: в ней, пропитавшись слизью и почти утратив рисунок, сгрудились еще упаковки.

Неприятное предчувствие кольнуло в сердце, и Костя судорожно вдохнул. Черт! Взял ведь и заснул во время беседы с Ирой! Лишь бы не обиделась.

Да, именно страх, что он обидел ее, растревожил сердце. Вовсе не что-то иное.

Он разблокировал телефон. Выдохнул. В беседе всего тройка новых сообщений. Костя быстро пробежался.

Нет, Ира не обиделась.

Последним сообщением было: «А если наконец вернуть ему деньги?». Отправила в двадцать три часа семь минут.

В сети была… в два тридцать семь.

Сердце заныло. Подступила тошнота. Глаза выхватили время в уголке экрана.

Утро, семь тридцать два. Должна быть на смене. Наверно, не спит. Да даже если и спит.

Костя набрал ее номер.

Гудки шли!

Но шли куда-то далеко… куда-то очень далеко. Туда, куда им ни за что не прорваться. Потому что там тихо и темно. Потому что там все еще ночь.

Александр Сордо

Тайны Червя

Стены каюты плывут и выгибаются, продавливают глаза, упираясь изнутри в затылок. Трясет дрянной мелкой дрожью, которую никак не унять. Зажмуриваюсь, больно от света. Нарт, друг мой, второй пилот и последняя наша надежда, меняет компресс на моем раскаленном лбу.

– Держись, дружище, – шелестит его шепот, царапая воспаленные уши. – Не поправишься – так выйдем в реал, а там, глядишь, приземлимся хоть где-нибудь. Если не врежемся в звезду…

Нам нельзя выходить наугад. Пытаюсь сказать ему, но горло изнутри щекочет и скребет сухой наждачкой. Ни прокашляться, ни продавить сквозь него хоть звук – не могу. С усилием снова разлепляю веки. Лицо Нарта, прежде остроугольное, густобровое, растягивается и сжимается, точно мягкий шматок теста. Наверное, не поправлюсь…