Роман Елиава – Уральский детектив (страница 4)

— Всего не прочитаешь, но мне это действительно интересно, хотя иметь собственный магазин непросто, — грустно вздохнул Прохор, вспомнив о своих проблемах. — Думаешь, например, если тебе нравится писатель, то понравится и другим. Но не тут-то было: закупишь его книги в продажу, предполагая прибыль, ан нет, книги лежат и не продаются. Публика она моде следует. А ты попробуй угадать, что будет в моде завтра. Непросто это всё, Иван Иванович, ой как непросто.

Ефимов что-то вспомнил, замолчал и задумался о чем-то своем невеселом под мерный перестук колес поезда.

— Может, лучше было остаться и добывать золото? – нарушил его размышления Трегубов.

— Нет и ещё раз нет, — твердо ответил Прохор, — я верю, что будущее в книгах, в знаниях. Знания — это настоящая ценность, они меняют нашу жизнь. Поезда, пароходы, электричество. Кто бы мог подумать раньше, что человек в Петербурге может разговаривать с человеком в Москве будто бы они рядом. Мне очень интересно заниматься книгами, они сосредоточие новых знаний и накопленного опыта. А золото? Оно и при царе Горохе было золото. Тем более там, дома, есть кому его добывать.

— И много его в Екатеринбурге?

— Золота? Очень много. Больше, чем ещё где-либо в мире. Золото у нас на Урале нашли ещё в прошлом веке. Сначала прииски открывались стихийно, потом в добычу вмешалось государство, затем постепенно всё под себя подмяли крупные добытчики Харитоновы, Рязановы и другие. Сейчас там множество компаний, старателей и просто рабочих, которые работают за гроши. Мне на это смотреть неприятно, и это одна из причин почему я не хочу этим заниматься. Городом управляют богатые купцы. Представь себе: народ в шахте по колено в воде за еду работает, а эти коней в шампанском купают. Нет справедливости в мире.

— Так это не легенда, про коней и шампанское?

— Не знаю, сам при этом не присутствовал, — ответил Прохор, — но рассказывают, что было такое. Понимаешь, как бы тебе объяснить, с одной стороны, золото даёт доход всей губернии, с другой стороны, много зла от него. Хотя, может дело не в золоте, а просто натура человеческая така:, только дай повод. Так что законы там отличаются от столичных. Это нужно понимать, быть готовым. Там свой мир. Пятнадцать лет назад, как стали отдавать казенную добычу в частные руки, влияние купеческих семей выросло ещё больше. Они теперь как местные князья и цари. Вырос и объем добычи, количество приисков и количество старателей. Газеты пишут: на приисках и фабриках сейчас пятьдесят тысяч рабочих.

— Ого, не думал, что Екатеринбург такой большой! Интересно, сколько же там золота добывают?

— Семьсот пятьдесят пудов в прошлом году.

— Не могу даже представить себе, сколько это, верно, целая гора, — честно признался Иван. — А твоя семья давно этим занимается?

— Не так давно, как известные золотодобычей семьи. У некоторых старателей уже несколько поколений сменилось. Начинали деды на одном прииске, он истощился, пошли дальше, потом сыновья, потом внуки. Те, кто разбогател, могут не мыть песок, а нанимать рабочих и разрабатывать целые золотые жилы. Мой отец стал старателем, ещё когда молодым был. Может, моложе, чем я сейчас. Начинал не один, с друзьями. Повезло им — нашли хорошее место на Мраморной реке. Сначала сами добывали. Потом отец ещё несколько приисков открыл, нанял людей. Так и пошло. Как говорится, богатство к богатству. Сейчас ему Иван помогает, старший брат мой. Единственный, кому в семье отцовская страсть к золоту передалась. Похож он на отца и по натуре своей и лицом, горяч только излишне.

— Он самый старший ребёнок в семье?

— Нет старшая Федосья, она, как мать нам была. Вечно о младших заботилась, а сама так замуж и не вышла, своих детей нет. Матушка при родах Арины умерла.

— А сколько Вас всего братьев и сестёр? – заинтересовался Иван.

— Две сестры — Федосья и Арина. Старшая и самая младшая. Иван — старший брат, я и ещё два брата. Харитон и Трофим, — Прохор задумался, погрузившись в воспоминания, — Трофим, он как блаженный.

— Что это значит? — не понял Иван.

— Увидишь. Добрый очень и спокойный, не от мира сего. А Харитон, даже не знаю, чем занимается сейчас. За что бы не брался, через неделю бросает. Ветер в голове гуляет. Может, женится и тогда остепенится.

Ивану это напомнило намерения его собственной сестры познакомить его с подходящей для замужества девушкой. Конечно, он и сам понимал, что в его возрасте пора уже обзавестись семьей, но пока он ещё не встретил ту самую. Хотя, быть может, он слишком привередлив в своём выборе.

— Большая у тебя семья, Прохор. У меня из родных только сестра младшая, в Петербурге живёт. Сейчас она в Москву приехала на время.

— Да, я помню, ты говорил. На Урале большие семьи не редкость. Но и умирали раньше много. У меня мог быть ещё один старший брат. Если бы в младенчестве не помер. Тогда денег у батюшки ещё не было, жили натурально в сарае, а зимой то холодно.

Так за обсуждением различных аспектов жизни, волновавших собеседников, они добрались до Нижнего Новгорода, где их ждал пароход кампании «Меркурий». Трегубов лично сделал выбор — ему не хотелось снова оказаться на судне кампании «Самолёт», хотя он и не был суеверным. Тем не менее, помимо своей воли, Трегубову вспомнилась Ольга, которая сошла на этом самом причале, в Нижнем Новгороде, после смерти своего брата. В этот раз, к удовольствию Трегубова, речное путешествие обошлось без происшествий, и Иван смог насладиться и своим пребыванием на пароходе, и компанией Прохора, с которым они проводили время за приятными беседами.

Пермь — главный город губернии, оказался значительно больше и красивее, чем представлял себе Трегубов во времена своего назначения в этот город судебным следователем. После окончания учёбы Ивана распределили в Пермь, но из-за ряда происшествий, произошедших на борту парохода кампании «Самолёт», он в итоге оказался в Москве, а не в Перми. Чему, безусловно, был тогда очень рад. Поэтому сейчас Трегубов с особым чувством смотрел на пермские улицы, на Каму, по которой в центральную часть страны шел поток разнообразного металла с Урала и из Сибири, и представлял себе, как бы он здесь жил, повернись всё тогда иначе.

Нужно сказать, что город ему понравился. Однако, для себя Иван отметил, что провинциальный налет был здесь заметен гораздо сильнее, чем в его родной Туле. Хотя, кто знает, быть может, наш молодой следователь слукавил, присваивая родному городу несуществующие качества, как, впрочем, это сделали бы многие в похожей ситуации.

Что касается Прохора, то виды из вагона на участке Пермь-Екатеринбург, заметно повысили его настроение и стёрли с лица периодически возникающие выражения озабоченности, которые в самом начале пути подметил Трегубов.

Прохор приближался к своим родным местам, к своим близким людям, и сейчас это отодвигало все проблемы на второй план. Иван, с неподдельным интересом смотревший в окно, безоговорочно согласился с другом, что ещё ни разу, путешествуя на поезде, он не видел столь удивительного ландшафта, который просто просился быть запечатлённым на полотне каким-нибудь великим пейзажистом.

— Я впервые сожалею, что не умею рисовать, — так прокомментировал увиденное Трегубов.

Путь из Москвы до Екатеринбурга занял у друзей чуть более восьми дней. Забрав багаж, путешественники вышли на привокзальную площадь.

— Смотри, какой вокзал построили, красота, – Прохор обратил внимание Трегубова на здание городского вокзала первого класса, — не хуже, чем в Москве!

Ефимов казался настолько счастливым, что Трегубову оставалось только с ним согласиться, при этом почти не кривя душой.

4

Следователь по особо важным делам Николай Васильевич Сахаров был крайне озабочен. Он нетерпеливо ждал. Наконец Алексей Александрович Лопухин, новый товарищ прокурора окружного суда в Москве, только что переведенный сюда из Рязани, освободился и появился в коридоре суда. Сахаров пошёл ему наперерез и поздоровался.

— Здравствуйте, здравствуйте, Николай Васильевич, — Лопухин внимательно посмотрел сквозь стёкла очков на Сахарова и замедлил шаг, — чем обязан? Я очень спешу.

— Я надолго не отвлеку, но, по моему разумению, вопрос важный.

— Хорошо, — товарищ окружного прокурора остановился и пригладил указательным пальцем правой руки свои большие и ухоженные усы, — я слушаю, только недолго, прошу Вас.

— Вы знаете следователя по особо важным делам Трегубова Ивана Ивановича?

— Не имею чести знать, а что?

— Он вел дело по подложным банковским займам.

— Ага, я понял о ком Вы говорите. Тот, который произвел арест в Волжско-Камском банке. Мне рассказывали о нём. Очень ловкий молодой человек, судя по тому, как он произвёл этот арест.

— Да, я тоже к нему расположен, — сказал Сахаров.

— Так в чём вопрос?

— Человек, которого арестовали убит.

— Как так? – удивился Лопухин.

— Какой-то растяпа перевел его в общую камеру, мол фигура не видная и не знатная и нечего отдельную камеру занимать. Там вспыхнула ссора, и его зарезали, Вы же знаете, как такое бывает.

— Знаю. Но он же успел дать показания, назвать своих подельников.

— Успел, и именно это могло стать причиной его смерти.

— Месть?

— Возможно, месть, а, возможно, убирают свидетелей, — размах дела то какой!