Роман Елиава – Тульский детектив (страница 10)

– Я с собой захватил хлеба, буженины и, внимание, – сказал Николай, доставая из сумы бутылку горилки.

– Что ты! Мне же завтра с утра на службу!

– А ты не злоупотребляй. Так, где у тебя посуда?

– Вон там, – показал урядник, снимая портупею с револьвером в кобуре. – Аккуратнее, не испачкай костюмчик, небось дорогой.

– Ага, из самой Вены заказывал, – ответил Канарейкин, накрывая на стол. – Сколько мы не виделись?

– Пару лет точно.

Друзья уселись за стол. Иван ещё раз посмотрел на друга. Он сильно изменился: и так длинный нос стал ещё длиннее. Николай теперь носил очки в круглой оправе, которые ему придавали серьезный и интеллигентный вид, при этом увеличивая небольшие, близко посаженные, глаза.

– Я так понимаю, что ты в связи с продажей имения пошёл на службу. Мог бы сказать мне, глядишь, мы бы с батюшкой что получше предложить могли бы. Ты человек серьезный и надёжный.

– Спасибо, но я сам.

– Экий ты гордец! Ну, давай, за встречу.

Трегубов только пригубил, в то время как Николай быстро проглотил содержимое своей рюмки и снова её наполнил.

– Торотынский мне тоже предлагал работу, – вспомнил Иван и помрачнел. – Миша в тюрьме.

– Да ты что! – Канарейкин оторвался от еды. – Как он там оказался? Состоял в ячейке?

– В какой ячейке? – не понял Трегубов. – Застрелил капитана Медведева, помнишь его?

– Нет, не помню. На дуэли что ли?

– Нет, старое охотничье ружьё его батюшки случайно выстрелило.

– Ну дела! – проговорил Николай. – И что теперь?

– Пока не знаю, идёт следствие.

– Но что теперь? Каторга?

– Не знаю, говорю. Пытаемся разобраться, помочь ему.

– А помнишь, как нас троих Марков поймал за курением? – спросил Канарейкин.

– Конечно, помню. А ты помнишь, как Михаил сжёг журнал опозданий, и всё заново считать начали?

– Тоже помню. Давай за него, – Николай выпил ещё рюмку. – Ты что-то халтуришь, Трегубов.

– Говорю, завтра на службу. Как раз Михаилом нужно будет заняться.

– Тогда ладно, а я выпью, устал с дороги, – сказал и сделал Канарейкин.

– Конечно, отдыхай.

– А помнишь, как тому же Маркову, который нас поймал, глобус со шкафа на голову упал?

Иван и Николай рассмеялись до слёз.

– Это Господь! Он всё видит! – сказал Николай, снова наливая себе.

– Да брось ты, он хороший и умный человек. А ты не гонишь?

– Да кто же спорит про него? Соглашусь, наши преподаватели молодцы были, только мы не понимали этого тогда. А про горилку не боись, – сейчас допьём, и домой пойду. Завтра тоже дела.

– Расскажи, как там, в Москве?

– Всё то же самое, ничего необычного.

– Говорят, Исторический музей открыли для посещений?

– Открыли, но я там ещё не был, поэтому ничего не смогу рассказать. Слышал только, что ещё не вся экспозиция готова.

– Ну а как у тебя дела, как учёба?

– А что учёба? Всё нормально. А вот в университете хуже становится.

– Что такое?

– Будут новый устав на следующий год готовить. Приказ поступил.

– Зачем?

– Прикрыть лавочку вольнодумства в учебных заведениях хотят, угроза самодержавию, так сказать.

– Что за угроза может быть в образовании? – недоумевал Иван.

– А вот, видишь ли, может быть люди. Они, когда получают знания, учатся вопросы задавать. Могут и какой неприятный поставить.

– Какой же вопрос неприятный? – спросил Иван подвыпившего Канарейкина.

– Почему вся страна принадлежит самодержавию, например? Это что же – такой государственный капитализм? Когда всё принадлежит одному человеку и его прислужникам, которые творят беззакония?

– Я тебя не понимаю. О чём ты? Так заведено издавна.

– Так не заведено, Ваня, – горячо возразил Канарейкин. – Люди должны быть свободными.

– Но крепостное право отменили. Все свободны.

– Как же, свободны! А земля у кого? У тех, кто возделывает её? Нет, ничего не изменилось. Крестьяне работают, а деньги получает помещик.

– Они могут уйти, если не хотят.

– Ага, но нужно выкупить себя, семью. Да и куда им идти? Нет ни дома, ни работы!

– Постой, сейчас появились сезонные рабочие, которые уходят на заработки. Вон у Торотынских на лесопилке и на заводе работают бывшие крестьяне.

– Правильно ты сказал: работают. А сам Торотынский работает? Одни работают, а деньги у других. Земля должна принадлежать крестьянам. А страной не должен управлять один человек.

– Как ты себе это представляешь?

– Помнишь, во Франции была революция?

– Это когда всем головы рубили? – возмутился Иван.

– Придётся пройти через кровь, царизм сам не отдаст власть!

– Что же, опять убить царя нужно?

– А если бы и так! – воскликнул Николай. Лицо его стало красным, глаза за стеклами очков возбужденно блестели.

– Чем это помогло? Александр дал свободу крестьянам, гимназии строились, чтобы люди как раз образование получали. И ты забываешь, что я теперь в полиции, и не должен слушать такие речи, – вдруг произнес Трегубов.

– И что, ты меня сдашь, посадишь в тюрьму, как вы посадили Мишу?

– Подожди, не приплетай Торотынского, он здесь ни при чем.

– Хорошо! Но ты согласен, что Россия требует обновления, что власть должна принадлежать всем людям, что на местах должно быть самоуправление, а полиция должна служить людям, а не местечковым сатрапам?

– Я и так служу людям, с утра до вечера. Что за самоуправление? Ты что, предлагаешь вместо губернатора, сатрапа, как ты его называешь. Посадить управлять губернией необразованных мужиков? Да только сегодня один из них, напившись, всю семью топором на куски. Что будет, если такие получат власть в стране? Сколько они отправят под топор?

– А этот твой губернатор тоже хорош!