Роман Елиава – Тульский детектив III. Пропавшие винтовки (страница 19)

– Взял деревянные щепки, пронумеровал их и стал запускать выше по течению из разных мест, отмечая на карте. Примерно в том месте, где мы нашли ребенка, я нашел две своих щепки – течением их снесло на берег. Обе примерно из одного и того же места на берегу Упы. Может, это ничего и не значит, но мы можем поехать завтра с Сивцевым с утра и разузнать, не пропал ли у кого-нибудь младенец.

Пристав завороженно смотрел на Ивана. Он не мог себе сейчас сказать, что именно его больше удивляет в Трегубове: нестандартный подход к решению задачи, как и в деле на оружейном заводе, и настойчивость, с которой молодой человек хотел добиться правды и справедливости, или его наивное желание своими действиями изменить этот мир.

– Хорошо, согласен, – ответил обезоруженный Столбов. – Бери Сивцева. Но только до обеда!

Выйдя от своего начальника, Трегубов глубоко вздохнул. Он отстоял своё мнение, и Столбов поручил ему довести дело Олениной до конца самостоятельно. Появилось чувство ответственности за поиск убийц ребёнка и Анны Андреевны, но это чувство его не пугало. Совсем наоборот, Иван спокойно принял вызов своим возможностям. Найти решение без присмотра Ильи Петровича и более опытных товарищей, – он должен доказать, что это ему по силам.

«Начать нужно с Филимонова», – подумал урядник.

Тот оказался у себя в аптеке и отпускал медлительной женщине какие-то микстуры. Он взглянул на Трегубова, одновременно давая понять, что заметил его, и что тот должен подождать.

– Иван, – спросил Филимонов, когда женщина вышла на улицу, – что-то непонятно в отчёте? Там, собственно, ничего нового я не писал, чего бы ты не знал.

– Скажи, ты уверен, что смерть наступила в первой половине дня?

– Да, уверен. Тело было не на улице, а всё время в тёплом помещении с более – менее стабильной температурой, поэтому прогноз можно сделать достаточно точно. Что именно тебя смущает?

– Есть свидетель, который утверждает, что видел покойную вечером в воскресенье.

– Это невозможно, – возразил аптекарь. – Я вообще склоняюсь к тому, что смерть наступила утром в воскресенье. Обед – это самый крайний срок, но склонен считать, что это было утро.

– Спасибо, – Трегубов задумчиво поблагодарил Филимонова и вышел на улицу.

Осенний воздух освежил лицо и мысли. Получается, что ему нужно проверить заново всех наследников Олениной. Кто где был и что делал? Также оставался открытым вопрос, было ли письмо тем вечером. Урядник решил навестить Филиппа.

– Сейчас – сейчас, я позову барыню, – пробормотал тот, открыв Трегубову дверь.

– Мне не нужна барыня, я, собственно, к Вам, – сказал Иван.

– Ко мне? – удивился старый слуга.

– Скажите, Вы уверены, что отнесли письмо в дом Олениной, Вы не могли перепутать дом?

– Я уже немолод, но с памятью у меня проблем нет. Пойдемте, – они вышли на улицу, и Филипп указал на дом Анны Андреевны, – вон туда я отнёс письмо. Да и барыня Вам же сказала, кому оно было адресовано.

– А саму Оленину Вы хорошо рассмотрели? Это точно была она?

– В отличие от памяти глаза меня уже подводят. Вижу я не очень хорошо, да и темно уже было. Поэтому я особенно то не засматривался. Только кому ещё быть в доме у Анны Андреевны, как не ей самой?

– Ну да, ну да. Но лицо то Вы разглядели?

– Говорю же: темно было, и вижу я уже плохо, особенно в темноте. Нет, пожалуй, лица не разглядел, но по одежде это была она. А что, мог быть кто-то другой? Я не той письмо в руки отдал?

– Не знаю пока, пытаюсь понять. Спасибо.

Трегубов вышел на улицу и посмотрел на дом Олениных. Вечером, в то злополучное воскресенье в доме была женщина. Но кто бы это мог быть? Варвара Андреевна была в это время с Павликом. Оставалась Вера Сергеевна. Может, это была сестра покойного Оленина? Получается, что она была вечером в доме, когда её невестка была уже мертва и получила это таинственное письмо. Что же в нём было, и что Вера Оленина делала в доме в это время? Если, конечно, это была она. Иван помнил, что подтвердить, где была Вера Оленина вечером некому.

Повторные допросы Трегубов решил снова начать с Якова Николаевича, потому что это был небольшой крюк, чтобы потом пойти домой. Однорукий отставник опять был дома и встретил урядника с газетой в руках. Иван отметил про себя, что и Вера, и Варвара относились к нему, как к бездельнику.

– Извините, Яков Николаевич, – сказал он Клинскому, – но мне поручили опросить всех родственников Анны Андреевны, где кто был в то воскресенье.

– Зачем это? – удивился Клинский. – Это ж просто пустая трата времени! Какой толк Вам от этого?

– Это уж позвольте решать нам, – возразил ему урядник.

– Ну, хорошо. Утром я спал, – воскресенье всё-таки, – сказал Яков Николаевич таким тоном, будто бы в остальные дни недели он спозаранку вставал на работу. – Потом привел себя в порядок и пошёл навестить Татьяну Ивановну.

– Хлопову?

– Ну да!

– Что дальше?

– Дальше мы у неё и пообедали. Потом отдохнули в приятной беседе и вышли прогуляться.

– Где гуляли?

– Где? Да где сейчас гулять то можно в такую погоду? На Миллионной, да на Посольской, кажется.

– Что потом?

– Ничего особенного. Проводил Татьяну Ивановну и пошёл к себе.

– Это в каком часу было? – спросил Иван.

– Не помню, но как раз смеркаться стало. Мы и гуляли то, чтобы до темноты.

– И потом пошли домой? Больше ни с кем не встречались и никого не видели?

– Не встречался. А вот видеть то видел.

– С кем вы виделись? – уточнил Трегубов, готовясь записать.

– Нет, я же сказал, что я видел Веру Сергеевну, а она меня не видела. Я и не стал к ней подходить. Зачем портить себе впечатление от хорошего дня?

– Где Вы её встретили, помните?

– Как раз на перекрестке, рядом с домом Аннушки, в том направлении она и шла тогда.

– Значит, я правильно всё понимаю, что, когда стало смеркаться, Вы расстались с госпожой Хлоповой и пошли домой, встретив по дороге Веру Сергеевну Оленину, направляющуюся в сторону дома Анны Андреевны?

– Абсолютно правильно, – подтвердил Яков Николаевич.

«Завтра нужно обязательно навестить Веру Сергеевну», – подумал Трегубов.

Дома Иван решил откровенно поговорить с сестрой, но та, сославшись на большое количество не выученных уроков, наотрез отказалась разговаривать.

– Ужин на столе под полотенцем, наверное, ещё тёплый, – сказала Софья, – а я пошла заниматься.

Трегубов проводил сестру взглядом и вздохнул: оставалось только ждать.

13.

В полиции с утра было шумно и весело. Трегубов уже и не помнил, когда был такой переполох. Все смеялись и шутили, кроме писаря, который, не обращая внимания на шум, с кислой физиономией строчил какой-то документ.

– Что случилось? – спросил Иван.

– Вчера, благодаря Белошейкину, взяли Листова в трактире, – ответил Петренко.

– Поздравляю! А чего же он тогда такой недовольный сидит?

– Ну, это целая история! – воскликнул Петренко. – Белошейкин зашёл в трактир и сразу опознал Листова.

– Это понятно, – поддакнул Трегубов, – сколько раз описание переписывал.

– 

Так вот, зашёл, узнал и испугался. Встал напротив стола каторжника, смотрит на него и ни с места, что твой столб. Стоит и пялится. Ну, Лист, очевидно, смекнул, что его узнали и схватился за нож – терять то уже нечего. Белошейкина тут отпустило, и он юркнул под стол. Спрятался. Лист за ним с ножом, тут мужики в трактире его за руки и прихватили. Кто-то городовых вызвал, те уже и связали Листа.

– А что смешного то тут? – удивился Иван.

– Так Семёнов рассказывал, со слов городовых, как они полчаса потом уговаривали писаря из-под стола вылезти, а он им не верил, что Листа арестовали и опасность миновала. И так рассказывал, что просто обхохочешься! – сказал Петренко. – Ну, ты знаешь, он умеет.

В этот момент Белошейкин метнул на них быстрый взгляд, и Трегубов понял, что тот прекрасно слышит разговор урядников.

– Ну да, обхохочешься просто. Белошейкин что, должен ловить преступников? Он всего лишь писарь, Семёнов сам то где был тогда?

– Ты чего, Трегубов, белены объелся? – обиделся на реакцию Ивана Петренко.