Роман Елиава – Тульский детектив III. Пропавшие винтовки (страница 18)

– Да, к Вам, Наталья Алексеевна.

– Да, что Вы! Может, тогда нам не нужно идти в театр, сходите с ней вдвоем. Прошу Вас!

– Ну уж нет, нельзя идти на поводу у её эгоизма, – сказал Иван. – Будет только хуже.

– Но что же делать? – искренне огорчилась Наталья Алексеевна.

– Я думаю, ничего не сделаешь, нужно просто подождать, пока она привыкнет.

– Вам, конечно, виднее, но…

– Значит, мы договорились? – поспешил сменить тему Иван. – Идём в воскресенье в театр!

12.

В среду с утра в сером небе над городом начали кружить редкие снежинки, которые сразу таяли, падая на землю или на шинель молодого урядника тульской полиции, который отправился вторично посетить Варвару Андреевну Вешкину, купчиху, сестру погибшей Олениной и, как стало известно, любовницу лакея Павла Миронова.

На счастье Трегубова произошло то, на что он не смел даже надеяться – мужа Варвары Андреевны не было дома, так что можно было избежать конфуза и скандала. Сама же купеческая жена выглядела уже не столь уверенной в себе и категоричной в своих суждениях, как ранее. Открыв дверь полицейскому, она первое время старалась избегать его взгляда и не пыталась поставить его в неудобное положение, как в прошлый раз, хотя сапоги урядника, действительно, оставляли на полу грязные следы.

– Вы мне давеча не сказали, что провели ночь, когда погибла Анна Андреевна, с Павлом Мироновым, – упрекнул Трегубов Варвару Андреевну.

– Незачем Вам это было знать, – Вешкина отвернулась от полицейского и отвечала, делая вид, что протирает от пыли лампу, стоявшую на комоде. – Зачем полицейскому такие подробности?

– В деле раскрытия причины смерти человека, а тем более Вашей сестры, любая информация крайне важна. Павел Вам рассказал о допросе в полиции?

– Да, явился тут, кобель окаянный, – в голосе Вешкиной послышалось презрение, – сказал, что выбора ему не дали: либо каторга, либо признание. А что теперь будет, если мой муж узнает? И надо же мне было с этим подлецом связаться! А он, оказывается, и Аню обхаживал!

– И что же Вы? – спросил Трегубов, проигнорировав жалобы купчихи.

Он вполне резонно считал, что Варвара Андреевна – взрослая женщина, которая сама должна думать о последствиях своих поступков, и ему совсем незачем было забивать свою голову проблемами её взаимоотношений с мужем. Ивану достаточно было своих домашних проблем.

– Что я?! – взяла паузу Вешкина, на мгновение перестав тереть начищенную до блеска лампу. – Я ему сказала, чтобы он убирался из дома моей сестры, поскольку теперь это мой дом, и я собираюсь туда переехать.

– Что он ответил на это?

– Сначала упал в ноги, начал клясться в любви. Но я не уступила. Один раз дурочку сваляла – хватит.

– То есть, Вы его уволили, и он ушел? – уточнил Иван.

– Не сразу, – Варвара Андреевна, наконец, задумчиво повернулась к уряднику, – не сразу. Сначала попугать меня решил. Говорил, если выгоню, он к мужу пойдёт и все ему расскажет.

– И что же Вы?

– А я ему говорю, что если узнают, что он с предыдущей хозяйкой безобразничал, то его никуда не возьмут больше в приличную семью на работу. А ещё говорю, уверен ли он, что муж мой, горячий человек по натуре, не застрелит его после такой новости. Тогда-то он и ушёл уже. Молча.

– А как Вы думаете, он расскажет?

– Не знаю. Всё равно мне! Не жить же с ним дальше под одной крышей, – зло ответила купчиха. – Пусть катится далече!

После допроса Вешкиной Иван вернулся в полицию, где его размышления над человеческими страстями были бесцеремонно прерваны набросившимся на него писарем.

– Так, Трегубов, ты сдавал деньги?

– Сдавал, – недовольно ответил Иван.

– Подожди.

Белошейкин заглянул в свои записи и разочаровано проговорил:

– Сдавал. А если что не по нраву, в следующий раз сам собирай.

– Илья Петрович у себя?

– Да, – ответил писарь, продолжая изучать свой список. – Кого же тут нет? Ага! Семенова. А ещё кого…

Но Иван уже не слушал, он постучался и вошёл к Столбову. Пристав был занят чтением какой-то бумаги.

– А, Трегубов, садись!

– Я был у сестры Олениной, – сразу начал Иван, – она подтверждает, что провела ночь с Мироновым. Говорит, что уволила его.

– Это уже не так важно, – сказал Столбов и посмотрел на урядника.

– Как это – не важно? – удивился Трегубов.

– А вот посмотри, – ответил пристав, протягивая ему бумагу, которую изучал минутой ранее.

– И что мне тут смотреть? – спросил Иван, взяв исписанный лист.

– Это отчёт. Приходил Филимонов, принёс отчет, извинялся, что так долго, – не было времени. Но дело не в этом, а в том, что он пишет. А пишет он, что по его разумению смерть Олениной наступила в первой половине дня в то воскресенье.

– Как так «в первой половине»? – Трегубов начал искать в документе место о времени смерти.

– А вот так, Ваня! Получается, что нам всё нужно начинать заново.

– Но, подождите, этот Филипп из соседнего дома… Он же видел Анну Андреевну живой, он ей письмо отдал!

– То, которое не нашли потом? Может, это не она была? А может, он всё придумал с письмом?

– Но…

– Что «но»? У тебя, Трегубов, кому больше доверия? Этому Филиппу или Филимонову?

Иван замолчал. Пристав был прав. Нужно всё заново перепроверить, всё не сходится. Да и письмо ещё это…

– Хорошо, Илья Петрович. Я тогда возьму завтра ребят, и мы снова всех проверим, кто где был.

– Каких ребят? Никого нет. Будешь делом один заниматься, Ваня.

– Как никого нет, а где же все? – удивился Трегубов. – Мы же на заводе закончили, ружья нашли.

– Всё жандармы, будь они не ладны. Вынь да положи им срочно этого беглого каторжника Листова, – вздохнул пристав. – Давят на меня. Все в городе ищут его. Только в Туле ли он сам, вот это большой вопрос! Ты, кстати, взял описание его внешности у Белошейкина?

– Взял, взял. Можете хоть Сивцева мне на утро выделить?

– Зачем он тебе? – поинтересовался Столбов.

– Помните, мы с ним в то воскресенье, в день смерти Олениной, ещё ребёночка замерзшего в реке нашли? – спросил Иван.

– Ну и что?

– Как – что? Хочу найти того, кто такое злодейство учинил!

– Трегубов, послушай меня, у крестьян к младенцам, особенно к незаконнорожденным, отношение почти как к скоту. То лишний рот родился, то на работу в дом с ребенком не берут, то во грехе каком зачали. Их каждый год сотнями убивают! Закапывают во дворе, топят в реке или даже в навозных кучах. Это никакой полиции не хватит, чтобы всех найти, и никакой тюрьмы, чтобы всех посадить!

– А я, Илья Петрович, про всех и не говорю, – Иван твердо смотрел в глаза пристава. – Я хочу найти именно того, кто ту душу детскую загубил.

Пристав откинулся на стуле:

– Ну хорошо, допустим. Но как ты его найдешь, преступника, или, скорее, преступницу? Почти всегда – это мать ребёнка. Что, не знал об этом? – спросил Столбов побледневшего урядника. – Это ужасно, согласен. Но пойми, ни ты один, ни мы с тобой, не сможем это поменять. Нужно, чтобы у людей сама жизнь изменилась, чтобы они, как городские, как благородные семьи стали ценить свои жизни и жизни своих детей. Это не под силу полиции. Это не наша задача, наконец!

– И что же, – возразил Иван, – теперь опустить руки и ничего не делать? Пусть топят? Пусть закапывают?

– Вот упрямец, – устало проговорил пристав. – Как ты найдёшь – то её?

– Я нашёл место, откуда, возможно, этот ребёнок, – ответил Иван.

– Это как же? – удивился Столбов.